Симуляция
Шрифт:
– Чирок... Берндт... Да я знаю, что я ломщик по крови. Но что это нам дает?
– Ты не просто ломщик по крови. Ты потомок прародителей программаторского ремесла. Разве нет?
– Ну... Возможно. Но что мы ищем? Как оно нам поможет?
– Ладно, уговорил. На ближайшей станции пересядем на встречный и едем обратно.
– Э! А как же Заресск!? Нам же обязательно надо...
– я рассмеялся, поняв шутку. Действительно, я прекрасно понимал, что поиски моих предков это единственное, что может нас спасти. Не понимал только, каким образом, и откуда я это знаю.
* * *
Могила располагалась под самой монастырской стеной. Над ней возвышалась плита из серого гранита.
– Надо вскрывать.
* * *
Заресск впадал в запустение. Обойдя монастырскую ограду, мы нашли в ней три прорехи, судя по следам, составлявшие реальную конкуренцию главным воротам. Через одну из них мы и проникли под утро, неся с собой фонари, лопаты, мешки, веревки и другие приспособления, полезные в ремесле гробокопателя.
Фонари отбрасывали узкие конусы света. Лопаты вонзились в слежавшуюся за века землю. Сначала мы кидали землю вдвоем, потом пришлось спускаться в яму по очереди. Свет от фонарей теперь прикрывали кучи вынутой нами земли. Можно было работать спокойнее. Через полтора часа мы вскрыли истлевшие доски гроба. От Римашкази Петрова остался только мерцающий в неверном свете скелет. Белые пальцы сжимали молитвенник. Вдоль тела, как новобрачная на ложе жениха, лежала лютня в футляре. Угловатый футляр был точно таким же, как тот, что я оставил в номере гостиницы. Я бы даже сказал не "такой же", а "тот же самый", если бы не разрушения, причиненные временем и подземной влагой. Когда я бережно поднял его, из дыр посыпался прах. Мы уложили его вместе с молитвенником на пленку.
– Открывай!
– прошептал Чирок.
Я аккуратно тронул замки. Один отомкнулся, другой выпал вместе с куском дерева. Бархат, некогда нежно обнимавший деревянное тело, истлел без следа. Сама лютня была разрушена безнадежно и не больше походила на инструмент, чем останки моего пра-пра-прадеда на живого человека. Тем не менее, это была родная сестра лютни жрицы. Повернув гриф (дека от этого движения рассыпалась), я увидел под колками клеймо, изображающее Икара, летящего к Солнцу. Такое же, как на лютне ведуньи. Оба инструмента делал один мастер.
Я посмотрел в то место, где на другом футляре было нацарапано нечто, напоминающее нотную запись. На этом красовалась медная табличка с текстом, выгравированным тем же древним шрифтом, что и на надгробии. Текст гласил: "Докар, сынок! Это сокровище превыше всего сущего. Найди ту, что сможет вручить его тебе и отомкни престол фамильным ключом".
Чирок тем временем подбрасывал на пленку разные мелочи - перстень, пряжка, пара монет, заколка для галстука...
– Все, - сказал он, обшарив еще раз могилу лучом фонаря, - Все собрали. Надо двигать.
Мы связали пленку узлом, затолкали его в рюкзак, собрали инвентарь и двинулись прочь. Я повернул было к дыре, через которую мы попали сюда, но Чирок дернул меня за рукав:
– Сюда.
Пройдя несколько минут вдоль стены, он остановился, сбросил свой мешок и полез на вековой дуб. Используя веревку, мы подняли груз, затем перебрались
на стену и, стараясь не шуметь, спустились на улицу. Сворачивая в переулок, я оглянулся. В рассветных сумерках было видно, что возле пролома стоит машина. Огни не горели, в салоне было темно, но над капотом вился легкий парок - мотор был горячим. И я мог поклясться, что когда мы через этот пролом лезли на кладбище, ее там не было.* * *
Едва войдя в номер, Чирок вызвал такси до вокзала. Вещи наши были уже уложены, к ним добавился еще один баул с нашими находками. Лопаты и фонари мы выбросили по дороге.
– Кто это был?
– спросил я, - Люди Герберта?
– Не похоже, - ответил Чирок неуверенно.
– А на что похоже?
– Похоже на нового игрока, - сказал он. Но уверенности в его словах не прибавилось.
На вокзале мы взяли билет до ближайшей узловой станции, но не в сторону Города, а в противоположном направлении. Всю дорогу в поезде Берндт изучал карту.
* * *
– Шеф, нам бы в Говтов. Очень надо.
На привокзальной площади скучало полдюжины водителей. Третий согласился за разумную плату. Меня удивлял такой способ бегства, ведь когда мы отъехали, вся площадь знала, куда мы направляемся.
– Эй, шеф! Куда мы едем!
– закричал Чирок, когда мы минут через двадцать миновали на трассе очередное селение.
– В Говтов, куда еще. Так быстрее.
– Блин, да не в Говтов, в Готам. Нам надо в ГОТАМ!
– Вира-майна!
– машина вильнула и остановилась у обочины, - Ну вы, блин, даете! Вы же сказали в Говтов!
– Если бы нам надо было в Говтов, я бы и сказал в Говтов. А нам надо в Готам. Зачем мне говорить в Говтов. Я и города такого не знаю.
– Это не город, это поселок. Смотрите, - сказал водитель, разворачивая карту, - Вот где Говтов, а вот где Готам. Это ж совсем другой край!
В конце концов, мы заплатили вдвое, и шеф круто развернул машину.
* * *
В Готамской гостинице мы заперли дверь, расстелили пленку на полу и стали изучать наши находки. Запах от них был такой, что пришлось открыть окна. Больше всего Чирок рылся в истлевших частях футляра. То, что было целью нашего поиска, обнаружилось на оборотной стороне таблички с обращением Докару, то есть, можно считать, мне. Там, на оборотной стороне, были выгравированы знаки уже знакомого мне алфавита - старинная нотная запись с партией вокала.
– Берндт, ты можешь это расшифровать?
– Достоверно - нет. А ошибка может стоить дороговато. К тому же, если бы и мог, то что толку!? Ты ведь не умеешь петь сопрано?
– Не умею. А почему сопрано?
– Здесь, - Чирок перевернул табличку, - написано, "найди ту, что сможет вручить его тебе". Речь идет о женщине. Если бы пол не был важен, Римашкази написал бы "того". А он написал "ту". Видимо, требуется определенный диапазон голоса, доступный только женщинам. Скорее всего, так.
– Получается, нам нужна ведунья?
– Да. Остается надеяться, что она не была единственной.
* * *
Мы вернулись в Город и Чирок (нет, Берндт, конечно же, Берндт) вновь погрузился в поиски. На этот раз он просто вывернул Сеть на изнанку. Тот Чирок, которого я когда-то знал, был не в ладах даже с телевизором. Нынешний Берндт уже через неделю заговорил на тарабарском языке. "Прокси", "редиректы", "пинги" и "файерволы" служили для доступа к служебным базам и для того, чтобы запутать следы на случай обнаружения. В последнее он, впрочем, не слишком верил и все чаще уходил, чтобы сделать запрос с общественного терминала, где-нибудь подальше от дома. Технические детали вызвали у меня только один вопрос: