Схватка
Шрифт:
Решение превращается в действие. Батальон Брызгалова, усиленный взводом противотанковых ружей и батареей сорокапяток, наносит огневой удар по немецким позициям. Взвод Усольцева направляет весь свой огонь на противника, прорвавшегося на позиции батальона Турченко. Три пулемета, в числе которых был и пулемет Галстяна, отсекают вражескую пехоту от танков и заставляют ее залечь. А по танкам ударили ПТР. И удачно: на поле боя сразу возникли факелы.
— Взвод, за мной! — командует Усольцев и первым выскакивает из траншеи.
В Сталинграде, как в замысловатом лабиринте, не разгонишься. Здесь куда ни кинься, на преграду наткнешься,
Был дом трехэтажный, тот, которым совсем недавно владела усольцевская команда, и нет его. Весь в изуродованную глыбу превратился. У его развалин и примостился взвод Усольцева. Отсюда он повел еще более интенсивный огонь по противнику, по-прежнему наседавшему на позиции соседнего батальона. Контратакующий удар, особенно фланговый, достиг цели: враг понес такие потери, что к концу дня его силы иссякли, и он попятился назад.
Не обошлось без потерь и во взводе. Трех бойцов ранило, двух убило, легкое ранение получил Захар Нечаев, но с батальонного медицинского пункта возвратился в строй. Не пожелал отправляться в медсанбат.
— Не могу без тебя, Емельяша. С тобой надежно. А рану доктора чуть поскоблили — и порядок. Заживет.
Галстян, исполняющий обязанности помощника командира взвода, обеспокоенно доложил, что нет Зубова.
— Погиб? — спросил Усольцев.
— Труп не обнаружен... Раненых сам отправлял на БМП. Зубова не было.
— Посмотрите в завалах. Вместе с Нечаевым. Сможешь, Захар?
— Здоров я, елки-моталки. Видишь, даже не хромаю.
— Ладно, возьми кого-нибудь другого, — распорядился Усольцев. — Захар пойдет со мной.
— Куды? За провиантом? С великим удовольствием.
— Надо к населению проникнуть. Помнишь, деда белоруса, Додика?.. Дом-то, видишь, завалило. Как они там? Не задохнулись ли?
— Давай будем искать лаз...
В подвал Усольцев с Нечаевым хотя и с большим трудом, но пролезли. Нашли ту самую дверь, через которую входили, когда дом был цел. Постучали. Молчок. Повторили стук. За дверью кто-то глухо отозвался.
— Откройте, — произнес Усольцев. — Мы свои... Старые знакомые.
— Зараз... Одну хвилинку...
— Живы, — шепотом произнес Нечаев. — Кажется, голос деда.
Через дверные щели пробился тусклый свет лампы. Щелкнула задвижка, и дверь распахнулась.
— О, старые знаемые, — всплеснул руками дед Кузьма. — Як вы сюды залезли? Только я один знаю лазейку... Добре, што пришли проведать меня, старого, а то я сиротой остался. Усе повылазили и к Волге подались. А я не схотел. Буду помирать у своем доме...
— Помирать вам рано, — сказал Усольцев. — Пусть фашисты подыхают.
— И то правда. Угостите, кали ласка, махрой...
— Это можно, — Захар подал кисет деду. — Все высыпайте себе.
— Усе? Ну спасибо.
Захар заметил, как колыхнулась перина, и тут же спросил:
— А там кто спит?
Дед глубоко затянулся цигаркой-самокруткой, медленно выпустил из себя дымок и, махнув рукой, притихшим голосом произнес:
— Бес яго знает. Якись приблудень. Каже, што из полону бежав.
Захар подошел к полатям и, приподняв перину, от изумления замер. Еще раз внимательно посмотрел на лежачего и сдернул всю перину с него.
— Это же Зубов, елки-моталки.
Усольцев
подошел вплотную к лежащему Зубову.— А ну встать!
Зубов продолжал недвижимо лежать, будто не его касается команда Усольцева.
— Ишь развалился, как на курорте, — негодовал Нечаев. — Дезертир.
Дед Кузьма хотел что-то сказать, но раскашлялся и без устали бухтел. Затушил самокрутку и, успокоившись, спросил:
— Невжели ен ваш? А я думав...
— Дезертир он. Беглец, вот кто, — втолковывал деду Захар.
— С фронту утек? — дед закачал головой. — Сябров кинув. Это ж предательство. Ци не так?
— Верно говорите, — поддержал деда Усольцев. — Именно предательство!
Зубов спустил ноги с полатей и встал.
— В трибунал его, пускай ответствует, — твердил Нечаев.
— Не надо, — завопил Зубов. — Пощадите... Меня трахнуло.
— Чем и куда? — спросил Усольцев.
— Не знаю. Чем-то горячим. Потом кинуло меня, и я оглох... Испужался... Хотел тут полежать малость...
— Ладно. Заглохни. Разберемся, — сказал Усольцев и обратился к деду: — Чем питаетесь?
— Бульбой да солью. Смачно... Опробуйте. У меня тут у чугунчике трохи есть...
— Спасибо. А хлеб имеется?
— Няма хлеба.
— Доставим вам буханку. Только вы пока не вылазьте из своей крепости.
— Возьмите меня на фронт. Я умею пулять. Не смажу. А?
— Нет уж, дед Кузьма, вы лучше тут держите оборону, — советовал Захар.
— Чым, кочергой? Мне бы якись пистоль.
Усольцев рассмеялся и, уходя, пообещал при случае доставить деду Кузьме пистоль.
Зубова оставили во взводе. Он поклялся и Усольцеву, и бойцам, что ничего подобного с ним никогда больше не повторится и что он искупит свою вину. Зубов даже попросил взводного, чтоб ему поручили самую трудную задачу.
— Сначала оборудуй себе позицию, — распорядился Усольцев. — Вот из этих кирпичей и железяк. Вон как Гулько. Посмотри и поучись.
Конечно, Зубова следовало жестоко наказать: дело пахло штрафной ротой; но Усольцев, оставляя его во взводе, ничуть не думал скрывать поступок трусоватого бойца, взводный просто прикинул: а разве в его взводе, в ста метрах от немцев, слаще, чем в штрафной роте. Здесь тот же ад. Это раз. А во-вторых, во взводе не густо с людьми, каждый штык на вес золота. Пускай воюет на глазах у товарищей, перед которыми провинился, делом свой грех и позор смоет. А дела такого долго ждать не пришлось. Перед самой взводной позицией появились танки. Стреляя на ходу из пушек и пулеметов, они с грохотом ползли на усольцевские редуты. Один танк сразу удалось тормознуть: из ПТР бронебойщик Лютов саданул по нему. Оставалось еще два. Они все ближе и ближе подбирались к взводному рубежу.
— Гранатами! — сквозь гусеничный лязг прорвался голос Усольцева.
Бойцы ухватились за связки гранат. Приподнялся над своим укрытием и Зубов. Усольцев метнул на него взгляд.
— А ну, Зубов, дай-ка фрицу прикурить!
Зубов услышал командира. Однако до танка было еще далековато — не докинуть связку. И Зубов, отчаявшись, вылез из-за своей кирпичной позиции и по-пластунски пополз навстречу бронированной глыбе.
Ползти далеко не пришлось. Вот он, танк, совсем рядом. Теперь можно достать его. Зубов приподнялся и со всего размаха швырнул связку под самое брюхо. И тут же упал. А гусеницы стальными брызгами разлетались в разные стороны.