Школа
Шрифт:
— Это совсем другое!
— И чем же другое? — усмехнулся Дюпре, — Тест на гражданский допуск для всех одинаков. Его методика публична и открыта. Сможет ли человек сложить пару чисел, зависит от его знания арифметики и интеллекта, а не от некоей зловещей элиты. С тестом на гражданский допуск то же самое. Нет никакого тайного сговора по отбору наиболее лояльных властям, а есть общий для всех тест. И сможешь ты его сдать или нет, определяется только твоими способностями и более ничем.
— И по каким же критериям отбираются достойнейшие из достойных? — усмехнулась Лиза, — И нет ли этом тесте вопросов вроде "Считаете ли вы политическое и государственное устройство Мирры идеальным? Да/Нет". Или так "Согласны ли вы с тем, что мудрость основателя так называемой миррской новой системы безгранична и любой, кто в ней сомневается должен быть лишен права голоса? Да/Нет". И надо ли тогда удивляться, что этот общий для всех тест на гражданские и избирательные права, чья методика публична и открыта, сдадут только ученики, обладающие выдающимися способностями? Способностями держать рот на замке и во всем соглашаться с правительством, —
— Предполагать что-либо это конечно похвально, — флегматично отметил учитель, — Любая теория начинается с предположения. Вот только одни из них оказываются верны, а другие нет. И как же нам проверить верно ли утверждение Лизы на счет вопросов входящих в тест? — задал он риторический вопрос, — Наверное, имело бы смыл ознакомиться с содержанием теста на гражданский допуск. Не так ли? Скажи Лиза, — вкрадчиво обратился к ученице Дюпре, — Ты ведь это уже сделала?
— Я еще не полностью его изучила.
— Что ж, когда ты изучишь его полностью, то тебя, судя по всему, ожидает немало открытий. Ты вряд ли найдешь там вопросы вроде тех, которые ты только что озвучила. Зато обнаружишь, что от идеального избирателя требуется не обожание властей, а совсем другие навыки.
— Это какие же? — подозрительно поинтересовалась ученица.
— А ведь хороший вопрос, — Дюпре обратился ко всему классу, — Как вы думаете, какого именно навыка не хватает человеку, который усиленно и прилежно пилит ветку, на которой сидит?
— Умения летать! — буркнула Лиза.
Дюпре рассмеялся и следом за ним захохотал весь класс. Даже Лиза поддалась всеобщему веселью, и лицо ее озарила открытая ослепительная улыбка.
— Неплохо! А ведь в самом деле неплохо, — отдышавшись заметил Дюпре, — Но допустим этот наш гипотетический дровосек летать все же не умеет, а ветка, которую он пилит сидя на ней находится на большой высоте. Что будет, когда он ее допилит? В лучшем случае он упадет и переломает себе руки и ноги, а в худшем свернет шею. И произойдет это потому, что он не предвидел последствий своих действий. В этом вся суть. Прежде всего, избиратель должен знать к чему могут привести те или иные его решения. И какой подход может это обеспечить? Ответ очевиден — только научный! Но что такое наука? Люди тысячелетиями создают элегантные теории, у которых имеется множество достоинств и только один маленький и несущественный недостаток — они не работают. Вот вам образец одной из них, — по мысленной команде учителя перед классом в воздухе повисла пара арифметических примеров
5*5=25
6*6=36
— На базе этих двух частных эмпирических случаев мы можем придумать очень красивое общее теоретическое правило, — продолжил Дюпре и по мановению его руки возникло еще несколько примеров.
7*7=47
8*8=58
9*9=69
— Красиво? — вопросил Дюпре и тут же сам себе ответил, — Ну, конечно же, красиво. Вот только начиная с семи неверно. Как мы определили, что наша теория неверна? А экспериментально. Потому что на самом деле, — плавающие в воздухе голографические цифры изменились, — будет так.
7*7=49
8*8=64
9*9=81
— Итак, только что придуманная мной теория оказалась неработающей. Бывает. Что делают ученые после того, как выдвигают теорию? Они ее проверяют. Если проверка ее опровергает, то они ее отбрасывают. Это называется верифицируемостью. И это один из столпов, на котором покоится все здание науки. В ней мало придумать красивую теорию — она должна работать. Проблема наших предков зачастую была не в том, что они не могли проверить ту или иную теорию экспериментально, а в том, что они подобную проверку вообще не считали нужной. Именно поэтому по умам кочевали тысячи абсолютно бредовых и не соответствующих действительности идей. Многие впрочем, бродят по мозгам людей до сих пор и по все той же причине. Хотя важно обратить внимание еще вот на что. Научные теории имеют границы применимости, внутри которых они либо верны, либо ошибки, возникающие при их использовании, настолько незначительны, что ими, как правило, можно пренебречь. Вот и моя теория в диапазоне от пяти до шести вполне верна, а вне его дает сбой. Или возьмем мореплавателей. Если они путешествуют на небольшие расстояния, то они могут принимать поверхность океана за плоскость и рассчитывать длину пути исходя из этого предположения. Но если они вздумают плыть достаточно далеко, то им придется вспомнить, что планеты имеют форму близкую к шарообразной и, перемещаясь по океану, их судно на самом деле плывет не по прямой хорде, а по дуге большого круга, иначе их в пути ожидает множество неприятных сюрпризов. Итак, научная теория должна давать верные предсказания, поэтому ее проверяют экспериментально.
— Но наука ведь далеко не все может объяснить! — возразила Аримия Пилс, дочка знаменитой певицы, недавно перебравшейся на Мирру, — Есть ведь много необъяснимых сверхъестественных явлений.
Дюпре расхохотался.
— И что такого смешного я сказала? — обиделась ученица.
— Знаешь, Аримия, — миролюбиво ответил Дюпре, — Уже употребленное тобой слово "сверхъестественное" смешно само по себе и…
— Почему это?!
— Почему? — переспросил Дюпре, — Ты знаешь, отчего медицина, основанная на научном методе предпочтительнее для больного, чем оккультный подход, выражающийся в жертвоприношениях богам,
молитвах, мистических ритуалах и тому подобном? Да потому, что она эффективнее! Она работает, а оккультизм нет. Только и всего!— Неправда! Есть ведь целители обладающие даром лечить с помощью потусторонних сил и многое другое! — возмутилась Аримия.
— Эффективность определяется статистикой! — отрезал Дюпре, — Это вообще забавно — стоит только ввести строгий учет и использовать двойное слепое рандомизированное плацебо-контролируемое испытание методики лечения как целительная сила всех этих лекарей, шаманов, жрецов сразу же куда-то испаряется!
Большая часть класса тут же полезла в электронные словари, чтобы узнать, что такое это самое "двойное слепое рандомизированное плацебо-контролируемое испытание".
— Но если бы… — продолжил, не обращая на это внимания учитель, — Я подчеркиваю "если бы" вдруг оказалось, что подношения богам и различные религиозные ритуалы оказались бы более эффективными, чем методы лечения, применяющиеся наукой в настоящее время, то этот "сверхъестественный" подход были бы признан в среде ученых как вполне научный. Он ведь работает? А наука это то, что работает. Но если некий метод научен, то какой же он тогда сверхъестественный? Другое дело, что ученые народ весьма педантичный и дотошный, а потому было бы проведено множество исследований определяющих, к примеру, зависимость между различного вида подношениями богам и процентным повышением случаев излечения в результате этого. И я тебя уверяю, в результате многочисленных экспериментов была бы составлена сводная таблица, в которой были бы четкие рекомендации, какому божеству, в какой форме, какие и когда жертвоприношения следует сделать, чтобы получить желаемый результат. Наверняка было бы защищено множество диссертаций, в которых рассматривалась зависимость температуры тела больного от громкости ритуального песнопения, излечение запора посредством наиболее короткого из возможных заклинаний и тому подобное. Никакой романтики и мистики — только кропотливый и неспешный труд исследователей. Непременная проверка тех или иных гипотез в экспериментах. Статистическая оценка их эффективности. В общем, была бы это самая обыкновенная наука. Так что сверхъестественного просто не может быть. Даже теоретически.
— Вы просто не можете доказать, что сверхъестественного не существует, вот и выкручиваетесь! — вспылила ученица, — Вот например, еще никто не доказал, что не существует Великого Духа Галактики! А значит, он может быть!
Дюпре исподтишка бросил взгляд на Лизу. Она улыбалась, и было видно, что ей прекрасно понятно, куда сейчас вывернет дискуссия. "Втягивается" — подумал Дюпре — "Хороший знак". Он снова обратился к Аримии.
— Скажи, а ты можешь доказать, что вокруг центра нашей галактики не летает уже миллиард лет белый фарфоровый чайник с черной надписью "Дюпре нужно повысить зарплату" на боку?
— Что за глупость! Откуда ему там взяться?!
— Да откуда угодно! Можешь ты доказать, что он там не летает или нет?!
— Но это же технически невозможно проверить! — буркнула ученица, — Как его там искать на таких огромных пространствах?! Он слишком маленький!
— Значит, не можешь, — удовлетворенно заключил Дюпре, — А раз не можешь — все позволено. И чайник мой вполне может существовать — наматывает круги вокруг сверхмассивной черной дыры в центре галактики на пару Великим Духом Галактики, невозможность существования которого, тоже, кстати, не доказана. Но ты Аримия подняла очень важный вопрос. Все вы ведь чувствуете, что с этой гипотезой о существовании фарфорового чайника что-то не то. Но что именно?! Да то, что опровергнуть теорию о существовании чего-либо даже теоретически невозможно, если вселенная бесконечна. Ну доказали мы что чего-то невероятного нет здесь, но оно ведь может быть где-то еще. В другом месте. Мы не можем раз и навсегда опровергнуть вероятность существования говорящих столовых ложек, танцующих и поющих кактусов, Великого Духа Галактики, ангелов, зубной феи и множества других невероятных вещей. А вот опровергнуть несуществование чего-либо элементарно. Достаточно лишь раз продемонстрировать то, что мы объявили несуществующим. Понимаете? Так вот теории, которые нельзя опровергнуть даже теоретически к науке не относятся. Когда некий ученый создает теорию, то она должна работать и давать верные предсказания. Если так и происходит — ее признают верной. Если нет — ошибочной. Но представьте теперь, что кто-то выдвинул теорию, которую опровергнуть вообще нельзя. Даже теоретически. Скажем, этот некто утверждает, что вся наша вселенная со всей ее историей развития, с большим взрывом, с возникновением солнечной системы, с костями динозавров, и с этим самым классом и мной стоящим перед вами, наконец, на самом деле была создана Великим Духом Галактики лишь час назад. Но доказать факт творения невозможно — гигантская фальсификация настолько идеальна, что не существует никаких способов ее распознать. Ваша память и моя память тоже возникли лишь час назад. Вам только кажется, что вы что-то помните. Но час назад ни вас, ни меня не существовало. Наша память на долгие годы назад создана с нуля. И что нам такая теория дает? Да ничего! С помощью нее невозможно делать проверяемые прогнозы, и потому она абсолютно бесполезна. Она не научна! Если кто-то выдвигает теорию, то первым делом спрашивайте его, при условии невыполнения каких прогнозов этой теории этот некто готов будет признать свою теорию ошибочной и дает ли его теория вообще такие прогнозы, которые могут не исполниться. И если этот некто заявит, что никакие результаты экспериментов не заставят его отказаться от своей теории и более того такие эксперименты даже теоретически невозможны, то больше не тратьте на него свое время. Это не наука — это просто ничем не обоснованная вера. А подобный человек не ученый — он фанатик. И дело не в том, что его теория ошибочна. Скажи, Тагат, — обратился Дюпре к смуглому ученику с ярко зелеными глазами, — Является ли научной теория, что мозг людей состоит из шоколадного пудинга?