Чтение онлайн

И сказал учитель:

— Световой год — это девять с половиной миллиарда километров. Расстояние до ближайшей чужой звезды умножь на четыре запятая три. Но ведь у Альфы Центавра не имеется планет. А вот, к примеру, Эпсилон Эридана находится в два с половиной раза дальше. Так что сам видишь, Пуньо. Все это бесплодные мечтания. Даже если бы у нас имелись технологии, дающие возможность поддержания тяги в 1 g вплоть до достижения околосветовой скорости, а потом, во время торможения, вплоть до полной остановки; даже если бы мы располагали рецептом чудесного топлива, которое своей собственной массой автоматически не увеличивало бы перемещаемой с его помощью массы, вызывая увеличение тяги, которое требует больше топлива, и так ad infinitum, даже если бы мы могли творить подобные чудеса — что тогда с временем? Ведь в сфере с радиусом в двадцать пять световых лет наверняка нет подходящих планет. Так что же? Посылать людей на смерть в эйнштейновских парадоксах? Добравшись до цели, они застанут там собственных внуков, прибывших на место в мгновение ока, благодаря применению теории высших измерений, о которых сегодня мы знаем лишь то, что они, возможно, существуют. Так что пойми, Пуньо, никто не станет выкладывать денег на подобное ненадежное предприятие, и уж наверняка не правительство, наверняка не НАСА. Они предпочитают строить базы на Марсе, а расходы возвращаются им через права на телевизионную трансляцию. И так все это дело тихо бы и загнулось, если бы не генетики. Ты, возможно, думаешь: какая, к черту, связь между генетиками и межзвездными путешествиями? А вот представь, имеется, есть такая связь. Типа этого звали Де Доор, и он даже был профессором. Он подхалтуривал в психиатрическом заведении…

ха, знаменитая история, самый лучший анекдот из «Книги великих открытий». Так вот, этот Де Доор заинтересовался одним пироманом, которого лечили уже пару месяцев, и у которого буквально все до сих пор горело под руками. Де Доор сориентировался, что имеет дело с доказательным случаем пирокинеза, то есть, получения огня исключительно силой воли. Но генальность Де Доора состоит в его подходе к феномену. Что он конкретно сделал? Он взял у этого пирокинетика образец ткани — ну, просто вырвал у него несколько волосков — после чего за собственный счет провел каком-то частном институте анализ генома пациента, с распечаткой побежал в библиотеку, где взял атлас ДНК человека и взялся за сравнения. Что, ясное дело, ему ничего не дало, потому что одного человека — это очень мало, чтобы на его основе выводить общие теории. Следовательно, для верификации данных ему было нужно побольше экстрасенсов. И вот тут уже на случай он рассчитывать не мог. Тогда он с эскихом проекта начал ходить по различным фондам. К сожалению, тот самый пироман из сумасшедшего дома к тому времени покончил самосожжением, так что у Де Доора уже не имелось доказательства. Прошел год, второй, третий. А теперь угадай, Пуньо, кто предоставил докторишке деньги? Неоценимый Пентагон. Наверное ты размышляешь, а зачем? Неужто ему поверили? Да и еще как раз армия? Черта с два! Просто-напросто, пришли разведывательные рапорты про усиленную заинтересованность китайцев экстрасенсорными методиками слежения за неприятелем, и какой-то генерал написал на подобном рапорте: проверить, опередить — и вот на изумленного Де Доора свалилась куча денег. Парень, по крайней мере, понимал, насколько капризны божества U.S. Army и сколь случаен его триумф, поэтому он не стал терять времени. Большая часть предоставленных ему фондов пошла на то, чтобы купить рекламное место в газетах и в Интернете. Если кто докажет то, что обладает какими угодно, пускай даже самыми слабыми, паранормальными способностями… и так далее, и так далее. Он обещал большие деньги, так что заявки подало десятки тысяч человек. Де Доору хватило бы всего трех никак не связанных друг с другом типа с подобного рода талантами. Ткм временем, вначале он выловил эмпата, потом дальновида, затем опять эмпата… во всяком случае, дело у него шло с трудом. В конце концов, в качестве первой, он изолировал последовательность генов, ответственную за умение выявления сознательной лжи в словах собеседника, то есть, именно за частичную эмпатию. А поскольку один из эмпатов позволил себя завербовать армии с целю проведения допросов лиц, подозреваемых в шпионаже — Де Доор получил очередную финансовую подкормку. Озверевший Пентагон подал заявку на полных телепатов. Но у Де Доора, понятное дело, вышло нечто другое: телекинетики. Причем, паршивые: передвинет кто-то из них карандаш, перелистнет страничку в книжке, и уже пот с него льет ручьем, и бедняга вообще чуть дышит. Но для Де Доора — в отличие от его работодателей — сила таланта не имела значения, он нацеливался дальше. Сам он имел в виду долгосрочную программу, и он таки выбил деньги. Слышал когда-нибудь о Мадридской Конвенции? Так вот, он ее завалил. Впрочем, ее все нарушают, но он, скажем, ярче всего. У него было благословение правительства, так что ему было наплевать. Начал он с зигот и зародышей; впрыскивал материал наяичников, применял ретровирусы… Ему уже были известны гены, ответственные за таланты, так что необходимое их усиление проблемой для него не являлось. Гораздо большей проблемой было избежать побочных эффектов селективной манипуляции сопряженными генами, но с этой проблемой ему справиться не удалось и до сих пор. Во всяком случае, первые искусственно выведенные телекинетики, эти экстрасенсорные трансгенные homosapiens, родились из механических маток одиннадцать лет назад. Пока что это была лишь экспериментальная серия, впрочем, Де Доор все еще совершенствует модели геномов отдельных экстрасенсов, он уже каталогизировал все их типы… Но нас, тебя, Пуньо, интересуют исключительно телекинетики. Та серия, которая используется сейчас, обладает силой, достаточной, чтобы достать до центра Галактики. Скорость света никак не ограничивает силы воли. Мы уже открыли множество интересных планет. Но тебя, Пуньо, должна интересовать исключительно Бездна Черных Туманов.

И сказал учитель (другой):

— Это называется идиомой. Такое случается тогда, когда никто из нас не является телепатом. Ты человек, и я человек. Ты мужчина, я мужчина. Мы даже пользуемся одним и тем же языком. Даже культуры, из которых мы родом, в какой-то, довольно большой части, перекрываются. Но ни ты меня не понимаешь, ни я тебя не понимаю. Это означает, что при обоюдном усилии мы в состоянии передать друг другу некоторые мысли в их простейшей и менее всего личной словесной интерпретации. Но это и все. Ни к какому более глубокому взаимопониманию мы неспособны. Мы — а что там говорить про людей, не пользующихся общим языком, люди с взаимно чуждой памятью опыта выросшие в несовместимых культурах, имеющие разный внешний вид. Что же говорить о человеке и не-человеке. Тогда эта плоскость психического сходства уменьшается до полосы с микроскопической шириной, если ты понимаешь мою аналогию. А ты понимаешь, Пуньо, а? Представь себе, что ты получил задание как-то договориться с деревом. Тебе априори известно, что оно разумное. Ты должен как-то инициировать диалог. С чего ты тогда начнешь…? Вот такого типа эти шарады. Мы делаем все, что в наших силах, но мы остаемся собой, а Они — собой. Никак нельзя выйти за пределы собственных мыслей. Это закон. Погляди на историю: как справлялись все те конквистадоры, открыватели, путешественники? Они либо забирали с собой на пару лет нескольких туземцев, чтобы те обучились языку завоевателей, либо оставляли на месте своих полиглотов; но самым лучшим, хотя и требовавшим больше всего времени способом было просто вырастить себе переводчиков: они основывали на берегу поселение, в котором проживали, естественно, одни только мужчины, лет через двадцать возвращались — и уже имели с дюжину метисов, свободно чирикающих на обоих языках, принадлежащих к обеим культурам и в то же самое время н принадлежащих ни к одной из них, то есть, лояльных к обоим хозяевам и не имеющих предубеждений к каждому из них: идеальный цивилизационный помост, золотая середина, от которой одинаково далеко до каждого берега. Эти метисы, именно потому, что не принадлежали полностью ни к одному, ни к другому обществу, были способны в собственном лице каким-то, наверняка несовершенным, образом синтезировать. Усреднение, случайность, новое качество. В нашем случае, в твоем, Пуньо, случае, в случае Бездны Черных Туманов — понятное дело, речь не идет о взаимном скрещении видов. Тем не менее, гарантированным фактом, что мы не в состоянии Их понять, мы, люди, одаренные именно таким, а не иным телом, таким, а не иным образом видящие мир; плененные в этом своем образе мира; в жизни, проживаемой своим, людским образом, в собственной и цивилизационной памяти — и так далее, и так далее. Ты меня понимаешь, Пуньо? Тоже не полностью. Существует и такой закон: человек человеку чужак. Ммм, я несколько отступил от темы… Видишь ли, Пуньо, именно ты станешь нашим переводчиком в Бездне Черных Туманов. Наверняка ты поймешь причины, по которым эти твои операции были необходимы. Тебе известно происхождение Снов. Представь себе это как как линейку, на одном конце которой человек, а на другом конце — Они. Мы перемещаем тебя в направлении этого другого конца, как твое тело, так и разум, хотя с телом всегда легче, в конце концов — это всего лишь органическая машина. И в случае тела мы уже достигли границы, перейти которой не можем, но которой не можешь перейти и ты. Школа сделала все, что было в ее силах, чтобы ты мог максимально приблизиться к миру, в котором живут Они. Понять его. Попытаться видеть его так, как видят его Они — теперь у тебя имеются некоторые необходимые для этого чувства. Понятно, что не все и, понятно, что несовершенные — ведь, несмотря ни на что, ты остаешься человеком, и не только по причине памяти о своем человеческом происхождении; в конце концов, если бы мы переместили тебя до самого конца линейки (хотя это и невозможно), для нас ты бы стал таким же чужим, как и Они, и тоже не был бы в состоянии ничего перевести. Ты должен стоять между. Но, поскольку ты не являешься натуральным метисом, а всего лишь искусственно приспособленным homo sapiens, в своих трансляциях ты всегда будешь тяготеть к человеческой точке зрения, и мы это принимаем, соглашаясь на неизбежный и неудаляемый перекос. Тем более, что психически ты не переместился даже на одну десятую часть этой разделяющей нас шкалы. Здесь, в Школе, мы можем лишь инициировать этот процесс, подготовить тебя — отсюда и Сны — и уже на этапе селекции выбрать лицо, естественным образом наиболее

подходящее для выполнения функций переводчика в данном мире — отсюда тесты. Но мы не можем обуть тебя Их языку, поскольку сами его не знаем, впрочем, полностью оставаясь людьми, мы бы и так не могли бы его усвоить. Это ты, Пуньо; ты, там, в Бездне Черных Туманов, будешь учиться Их языку, каким бы он не оказался; это ты станешь нам Их переводить, интерпретировать, объяснять; обучать нас тому, чему мы в состоянии научиться — мы, которые не являемся тобой. Знаешь, ты первый. Все вы первые. Это пионерское предприятие, никакого опыта, никаких ошибок предшественников, которых вы могли бы избежать — это вы, Пуньо, ты сам и твои соответствия на других планетах (а некоторых из них ты, возможно, узнал в Школе, еще прежде чем они стали тем, чем являются сейчас), именно вы станете совершать эти исторические ошибки. Не говорю, что это будет легко. По сути своей, это будет очень трудно, граничить с невозможным. На этой планете ты очутишься сам, лишенный непосредственного подкрепления нашего орбитального поста, которая, пока что, является ничем иным, как кучей временно сваренного лома, в которой как белки в колесе крутятся трое насмерть заработавшихся людей, в том числе — один сумасшедший телепат, то есть, собственно, даже и не человек — так что очутишься в Бездне Черных Туманов именно так, как стоишь передо мной сейчас: мы изменили твой организм настолько, чтобы ты мог выжить там достаточно долго, если только тебя там не встретит нечто, чего мы не предусмотрели; что-то, о чем мы не имеем понятия. Потому что мы даже не знаем, что сделают Они, заметят ли вообще твое присутствие; а ведь это должно произойти как можно скорее, поскольку мы посылаем тебя туда затем, чтобы ты установил с ними контакт, чтобы разговаривал. Осознай Их чуждость: для телепата-человека Их мысли попросту не существуют. Поэтому, помимо функции переводчика, ты одновременно будешь исполнять и функции нашего посла. Связь с орбитой обеспечит тебе этот их местный откормыш, а через него ты установишь связь с Землей. Но, несмотря даже на возможность обойти таким образом ограничения скорости передачи информации, которая не может превышать скорости света — это слишком длинная цепочка, чтобы ты для каждого решения должен был ожидать слова с Земли. Прими для себя эту мысль: ты будешь сам, на чуждой планете, посреди Чужих. И вот теперь, в данный момент, ты знаешь о Них столько же, сколько и мы: практически ничего. Те Сны, которыми мы напитали твой разум, это единственные Их записи с автоматических зондов, которыми мы располагаем, и на основании анализа этих записей мы выстроили профиль твоего восприятия, так что может и ошиблись, что совсем не исключено. Ты будешь нашим следующим зондом. Независимо от успеха или поражения данного предприятия, место в учебниках истории тебе гарантировано. Ты, Пуньо, один из Колумбов Вселенной. И это не научная фантастика, это реальность.

— Да это все какая-то долбаная научная фантастика! — заявил Гость.

— Уже не фантастика, уже не фантастика, — буркнул в ответ Большой.

— Успокойтесь… — шепнула Девка.

В канун заявленного выезда на Транзитную Станцию, когда тебя уже никто и ничему не учил, а у тебя самого не было никакой охоты узнавать что-либо нового, вопреки собственным привычкам, ты подслушивал разговор, ведущийся в одной из комнат, двумя этажами выше. Несмотря на закрытые двери твоей камеры, толстенные стены Школы и чуть ли не герметичное разделение на отдельные разделы — твой невозможный, ангельский слух безошибочно вел тебя по коридорам и лестницам здания, по его трубам и вентиляционным шахтам, посреди грозового грохота всех звуков, бьющих отовсюду голосов и отзвуков, посреди чужих разумов и тел — вплоть до места, где велась дискуссия, в которой прозвучало и твое имя. Они в это не поверят, заявят, что все выдумываешь — точно так же, как дали вердикт после твоего признания о музыке их мыслей: да это просто невозможно, чтобы ты ее слышал — так что теперь ты даже не станешь их убеждать. Снабжение тебя подобного рода нечеловеческим слухом являлось интегральной частью их плана, они это сделали — а вот теперь не верят в могущество своего же собственного дара. Они не знают, что породили, и знать не хотят. Что же, их дело. Ты слышишь.

Гость: — Мне казалось, будто это исследовательское учреждение, что… Ну, не знаю, во всяком случае, я ожидал не этого.

Большой: — Разве вы не получали документы? У вас ведь имеется доступ. Нужно было прочесть, и тогда бы вас все это не застало врасплох.

Гость: — Да что вы ко мне с этими документами…! Я как раз и не хотел ничего читать, хотел увидеть своими глазами, именно для этого президент меня и послал; а читать всякие военные выкрутасы я мог бы и в Вашингтоне; я и так в них тону, сюда же приехал, чтобы лично проверить, на что идут миллиарды.

Большой: — Ну вот и проверили.

Гость: — Господи боже мой, Иисусе Христе… — (глубокий вздох) — Здесь можно курить?

Большой: — А что у вас? С никотином? Нет, нехорошо.

Гость: — Мне хотелось бы знать, кто вообще так все гениально задумал? А? Имеется кто-то такой, или он уже успел потерять свое имя в магическом кругу бумагооборота в Пентагоне, а? Мистер полковник?

Большой: — Проект был подписан всеми тремя очередными президентами, так что просил бы без угроз.

Гость: — А чего это вы такой крутой? Вроде бы полковник, а выступаете так, как… ну, начальник штаба. Это же какую, вроде бы, власть дает вам этот пост — директор Школы — что вы позволяете себе так высказываться?

Большой: — Спокойней, спокойней… Вы же знаете: все эти чины — все это временно. Девяносто процентов персонала Школы в армии числятся только номинально, так что прошу не ожидать, что все станут салютовать по уставу и с энтузиазмом стучать каблуками. Требуемые нами квалификации в Вест Пойнте не получают.

Гость: — Чем дольше я вас слушаю, тем более туманным все это становится, мистер… ведь на самом деле вы не полковник, так?

Большой: — Иникс. Д'Афферто Иникс.

Гость: — И что это, черт подери, за имечко? Почесу вы не носите идентификационные епрточки?

Девка: — Поначалу они были. Но поступило распоряжение применять фальшивые имена, так что сделался, простите, небольшой бардак.

Гость: — А вы сами…?

Девка: — Капитан Фелисия Алонсо.

Гость: — Это настоящее имя или тоже фальшивка?

Девка: — Настоящее. Того распоряжения никто уже не выполняет. Люди собственные имена забывали, они не приспособлены ко всей этой конспирации.

Гость: — Я и сам теряюсь. На кой черт такое распоряжение?

Большой: — Видите ли, у нас здесь работают, и на ставках и по заказу, масса международных знаменитостей. Все они в гипнотическом безременье, так что мы их даже к присяге не приводим, потому что они так ничерта не запоминают, так что не в состоянии выдать никаких тайн — но ведь кто-нибудь снаружи может и сориентироваться. Мы дублируем им проводимое у нас время. Я, к примеру, уже пять лет лежу в заморозке в подземельях Луны IV, в рамках эксперимента Eternity — может слышали? А большинство работающих в Школе на ставке — это просто зомби. С теми же, кто работает у нас по краткосрочным проектам, мы поступаем иначе: они участвуют в какой-нибудь научной конференции на другом конце света, где-то так вот.

Гость: — Но зачем это все?

Большой: — А вы как думаете? Ради сохранения тайны. Вы же видели тот плакат в кабинете? «Вселенная будет принадлежать нам!» Быстрее — больше — лучше. Чтобы США первыми открыли посольство в Магеллановом Облаке. Официальная эгзегеза именно такая. Атмосферу понимаете?

Гость: — А у вас имеются какие-то претензии…?

Большой: — Боже упаси, откуда! Лично я — ослепленный энтузиаст! Это меня здесь удерживает всеми силами. Это мое имя под каждым приказом. Д'Афферто Иникс. Д'Афферто Иникс. В последнее время я просто обожаю читать протоколы Нюрнбергского процесса. Учимся на чужих ошибках.

Гость: — Это шутка?

Девка: — Шутка, шутка.

Гость: — У вас специфическое чувство юмора…

Большой: — Правда? — (через какое-то время) — А знаете, давайте-ка вашу сигарету.

Молчание.

Гость: — Иникс, Иникс… а откуда вы, собственно, родом?

Большой: — Знаете, это смешно: я даже и не гражданин Соединенных Штатов. Лицо без государства, синий паспорт ООН.

Гость: — Ага, так вы один из этих…

Большой: — Именно. Из тех. Из первого помета.

Гость: — А не будет ли с моей стороны невежливым спросить про ваш Атрибут?

Большой: — А вы как считаете? — (через какое-то время) — Ну ладно. Я Везунчик.

Гость: — Хм, а ведь кто-то размышлял логично, ну как может не удаться предприятие, руководимое Везунчиком.

Большой: — Ну, все очень просто: если, благодаря этому, Везунчик спасет свою шкуру.

Девка: — По-моему, мы несколько отошли от темы.

Большой: — А какая у нас тема?

Гость: — Так вот, честно говоря, лично я считаю все то, что вы здесь делаете, совершенно аморальным, и я вовсе бы не удивился, мистер Иникс, если бы все это и вправду закончилось Нюрнбергским процессом. Вы уж извините, но на мой взгляд вы все просто преступники.

Большой: (со смехом в голосе) — За что же извиняться, дорогой! У вас прекрасное зрение.

Гость: — Я все же попросил бы отнестись к вопросу более серьезно.

Большой: — Извините.

Гость: — Прежде всего, я не понимаю причин, по которым все последующие президенты должны были бы брать на себя ответственность за эти ужасы. Даже если не обращать внимание на все остальное, это гигантская политическая ошибка.

Большой: — Вы и вправду ничего не читали из предоставленных вам материалов. Снова придется читать лекцию. Фелисита, пожалуйста…