Шишимора
Шрифт:
Как долго она сможет находиться здесь без страха, что Борис найдет ее и заявит на Тимошу свои права? Что ее ждет? Эти мысли отрезвляли, мучительно вырывая из дремоты.
Аглая не выдержала и встала, поправила одеяло, убедилась, что дыхание сына стало ровным, и проверила входную дверь. Затем направилась к той двери, что вела внутрь усадьбы и остановилась на пороге, не решаясь сделать первый шаг.
«Тимофей крепко спит. Я только посмотрю одним глазком!» — решила она.
Озираясь, Аглая пошла вперед по коридору, пока не оказалась в круглом холле, из которого на второй этаж вела широкая лестница с перилами. Небольшие оконные проемы, затянутые пленкой, пропускали тусклый свет. Пахло пылью и деревом.
Желание
Завороженная открывшимся видом, Аглая вздрогнула, когда услышала, как наверху что-то завозилось, забулькало и заворочалось. Ее пальцы сжались в кулаки, а по спине пробежал неприятный холодок.
— Да что это я? — притопнула она. — Это же… птицы! Это всего лишь птицы!
Она подошла к лестнице и коснулась ссохшихся перил.
Совсем скоро все здесь будет новым — и перила, и обои, и паркет. Останутся лишь стены. И колонны. И уже ничто не будет напоминать ни о прошлых днях, ни о тайнах. Да и нет тут ничего таинственного. Разве что голуби на крыше.
Поднявшись, Аглая коротко выдохнула и отряхнула пыль с ладоней. Перед ней открылась анфилада комнат с центральным холлом, посреди которого образовался солнечный квадрат. Она так живо представила, как когда-то по паркету ходили люди, что почти услышала шелест платьев и звон посуды. Но на самом деле это был шорох птичьих крыльев и звучащий в отдалении колокол в сельской церквушке.
Аглая обошла лестницу и оказалась в круглом парадном зале, где, вероятно, устраивали балы и званые вечера. На противоположной от входа стене размещались такие же затянутые пленкой французские окна. Задрав голову, Аглая внимательно рассмотрела потолок с двумя ржавыми крюками, к которым должны были крепиться люстры. Рисунок потолка и стен был выполнен в «голландской манере», кое-где еще виднелось твореное золото (Твореное золото и серебро — краски из порошков золота и серебра, затертые на клеевом связующем. Золотой порошок получали перетиранием сусального золота. В русском и западноевропейском искусстве эти краски появились в XIV веке.). Подобную роспись Аглая успела заметить и внизу. У нее даже кончики пальцев защипало, так она соскучилась по художественным кистям и мастихину.
И картины, и лепнина в виде переплетенных веток плюща — вся в желто-рыжих ржавых потеках, кое-где сколотая, относились к началу девятнадцатого века.
Штукатурка отваливалась пластами и горками лежала вдоль стен. Несколько испещрённых трещинами зеркал занимали ниши между стилизованными колоннами, зрительно расширяя пространство. Паркет практически сгнил, оставив после себя россыпь опилок и уцелевшие выпуклые островки отсыревшего дерева.
Многие старые дома в те времена строили из кирпича, а кирпич делали из песка и извести. Со временем кирпичная кладка ветшала и практически крошилась в руках. Поэтому несущие конструкции выдерживали лишь самую минимальную нагрузку. Желание Ирины и Павла обустроить усадьбу, сохранив ее аутентичность, неминуемо столкнется с сопротивлением самой усадьбы. Был, конечно, вариант укрепить конструкцию металлическими балками изнутри, но это удовольствие точно не из дешевых. А вот каркас главной лестницы при беглом осмотре оказался гораздо крепче, чем думалось, потому был выполнен из железобетона, что в начале 19 века стало настоящим прорывом в строительстве. Однако Аглаю смущало, что перегородки были из дранки, а следовательно, имели пустоты.
«Мышей только не хватало!» — поежилась она. Грызунов Аглая не любила.
Следовало вернуться, чтобы проверить Тимофея, а заодно и флигель на наличие мышиного помета. И если окажется, что он там есть,
то придется что-то решать. Жить в таких условиях с ребенком она не могла. Решительно развернувшись, Аглая сделала шаг в сторону выхода и тут услышала еще один звук. Это были шаги — осторожные, как если бы кто-то пробежал на цыпочках. Конечно, она могла ошибаться, но эта мысль так прочно засела в ее голове, что Аглая засомневалась в том, что в усадьбе она одна.— Эй! — крикнула она, не особо рассчитывая на ответ. — Здесь есть кто-нибудь?
Обернувшись, она увидела собственное отражение в одном из зеркал.
Главный вход был заперт, так что, если бы кто-то вошел в усадьбу, она бы непременно это поняла. Аглая шла нарочито твердым шагом, будто предупреждая о своих правах любого, кто мог бы оказаться внутри, и все же втайне надеясь, что никого не встретит. Однако стоило поостеречься бродить вот так по дому, ведь она даже не знала, в каком состоянии находятся полы. Не ровен час, провалишься и застрянешь между половиц. И все же Аглая проверила все комнаты, никого не нашла, успокоилась и вернулась во флигель.
Заперев за собой дверь, она некоторое время стояла, прислонившись к ней спиной и успокаивая колотящееся сердце. Тимофей спал, раскинув тоненькие руки, и Аглая проверила углы, стараясь его не разбудить. Ничего не обнаружив, она все же сложила продукты в холодильник, напомнив себе расспросить Ирину о грызунах. Затем прилегла рядом с сыном и закрыла глаза.
Ее моментально сморило, будто накрыло с головой пуховым одеялом. Перед глазами замелькали призрачные образы, в которых Аглая узнавала то Бориса, то Ирину, то молодого военного, уступившего ей свое место в поезде. Она заворочалась, уткнулась в теплое плечико, вдохнула детский запах и наконец затихла.
…Неизвестно, сколько прошло времени. Очнулась она от странного ощущения, словно рядом с ней кто-то стоит, и от этого осознания ее прошибло ужасом от макушки до пальцев ног.
Аглая медленно открыла глаза. Тимофей тихо посапывал, ее рука лежала поперек его живота. Сознание возвращалось с трудом, веки налились тяжестью. Аглая стиснула зубы и прислушалась к царившей вокруг нее тишине, но странное ощущение чужого присутствия не исчезало. Она медленно втянула носом воздух и заставила себя повернуть голову...
Глава 7
Двинская тайга, 1957 г
В молельной избе было жарко и душно. Толстые бледные свечи горели неярко, шипя и чадя вонючим дымком. От стены до стены толпились люди. Прасковья жалась к тетке Гале и постоянно зевала от нехватки свежего воздуха. Ей хотелось к матери, но та лежала в беспамятстве уже несколько дней, и Прасковья жила в избе вместе с другими женщинами.
Раскрылась дверь, люди расступились, образовывая проход. Галина с Прасковьей оказались в плотном кольце чужих тел. Теткины руки обхватили девочку за плечи и притянули ближе. Раздались первые шепотки, которые быстро переросли в монотонный гул:
— Батюшка… батюшка… благослови… милосердствуй!
Прасковья привстала на цыпочки, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, но ростом она была мала, да и силенок удержаться не хватало. В животе заурчало, она сглотнула вязкую слюну и тяжело вздохнула. На службу следовало идти натощак, чтобы заслужить благословение. Это раньше ее кормили сразу с утра, а теперь она выросла и наравне со взрослыми должна вкушать пищу только после молебна. Прасковье исполнилось семь, как и белобрысому Лешке, который появился в их общине прошлой осенью. Однажды Прасковья увидела его, когда тащила огромный кабачок с огорода, и остановилась, разглядывая новенького, который растерянно озирался возле поленницы. Но тут появился дядька Федор — подручный отца Дементия.