Шепот фиалок
Шрифт:
Господи, неужели это он когда-то называл цвет ее волос вульгарным? Цвет солнца?!
Захлестнувшее его яростное желание неожиданно уступило место всепоглощающей нежности. Очень медленно и осторожно Дэвис провел ладонью по пушистому треугольнику, двумя пальцами приоткрыл розовые лепестки, нашел крошечный бугорок, тронул языком. И отстранился. И снова прикоснулся. Сюзанна вцепилась ему в волосы, откинула голову назад; каждое прикосновение вызывало у нее волну дрожи. Сильнее. Еще сильнее. И наконец дрожь нетерпения сотрясла все ее тело. С губ Сюзанны сорвался протяжный низкий
Дэвис вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы подхватить ее на руки. Глаза Сюзанны были закрыты, щеки пылали. Дэвис, восхищенный прелестным зрелищем, но и встревоженный ее состоянием, подошел к кровати и уложил Сюзанну на постель.
Выждав несколько секунд, Дэвис приложил ладонь к ее щеке. Ресницы Сюзанны дрогнули, и она распахнула глаза.
– Что со мной? Мне было так хорошо, а потом… это случилось… и опять, и опять…
– Я старался, – со смущенной улыбкой ответил Дэвис. – Но сейчас все в порядке?
Сюзанна вновь опустила ресницы.
– Да, наверное… Даже не знаю… Я еще не спустилась с небес.
А потом, неожиданно оторвав от подушки голову, впилась взглядом в лицо Дэвиса:
– А ты?
– Я? Я остаюсь. – Дэвис развязал узел шейного платка, затем встал с кровати. – Впереди вся ночь. Если, конечно, ты не очень устала.
Сюзанна приподнялась на постели. Нагое тело в колеблющемся теплом пламени свечей казалось ожившей мраморной скульптурой, громадные янтарные глаза блестели влажно и таинственно.
– О нет, ты должен остаться. Я ни за что не отпущу тебя… вот так… – Она смотрела на панталоны Дэвиса, настолько узкие, что отрицать очевидное было бы нелепо.
– Как – так?
Она подняла на него робкий взгляд.
– Ты знаешь, что я имела в виду.
Конечно, он знал. Просто хотел услышать из ее уст. Но куда им было торопиться?
Дэвис отшвырнул в сторону ботфорты, сбросил рубашку и взялся за брюки.
Одним грациозным движением Сюзанна поднялась на колени и потянулась к Дэвису.
– Позволь мне, – чуть слышно шепнула она, стыдливо отводя взгляд.
Дэвис уронил руки и уставился в полог над кроватью, пока Сюзанна осторожно расстегивала один ряд пуговиц, затем другой.
Медленно, думал Дэвис. Ох как же медленно!
Когда с пуговицами было покончено, Сюзанна потянула брюки вниз, на бедра. Дэвис коротко выдохнул и, глядя вниз, с удивлением поймал шаловливые искорки в глазах Сюзанны. В следующий миг Сюзанна наклонила голову.
Только теперь сообразив, что она задумала, Дэвис вцепился пальцами в рыжие пряди и рванул вверх. Он не хотел сделать ей больно, но и позволить продолжать не мог.
– Нет-нет, для этого слишком рано, моя прелестная искусительница, – прошептал он. – Всему свое время. Ты еще успеешь оказать мне все свои знаки внимания. – Дэвис рывком снял брюки и задул свечу.
17
Дориан уснула в объятиях Николаса, а он, осторожно набросив на нее край покрывала, еще долго смотрел на нее. Ее лицо во сне было таким безмятежным, таким по-детски невинным. Николас изнывал от желания повторить только что пройденный с ней сказочный путь. Но
не мог себе этого позволить. Она ведь еще совсем новичок на этом пути.Николас вздохнул, тихонько прижавшись щекой к ее макушке. Прелестная Дориан Сент-Джон, способная довести мужчину до умопомрачения своим упрямством, наконец-то сдалась. Он никому не позволит ее обидеть. И никому не отдаст.
Другой вопрос – как его собственнические инстинкты воспримет сама Дориан. Но с этим они разберутся завтра.
Едва забрезжил рассвет, Николас разбудил Дориан, помог набросить платье, чтобы она могла дойти до спальни в более или менее приличном виде.
Он бы предпочел провести целый день в обществе своей невесты, но на сегодня маркиз наметил охоту – только для мужчин. И отказать хозяину в удовольствии похвастать изобилием дичи в угодьях Флоратон-Корт было бы крайне невежливо.
К девяти часам вся мужская компания уже разбрелась по полям, стреляя уток и вообще все, что только умело летать.
Дичь сегодня совершенно не интересовала Николаса. И мыслями, и душой он был с Дориан. Воспоминания о минувшей ночи согревали его сердце и будоражили кровь. Истинный джентльмен никогда никому не рассказывает о своих любовных утехах – этот закон был незыблем для Николаса. И все же впервые в жизни ему хотелось кричать на весь мир о том, что именно в его объятиях Дориан стала настоящей женщиной.
Хотя нет. Плевать ему на весь мир. Только Дориан… и то, что происходит между ними, – вот что важно. Призвав на помощь все свои актерские способности, Николас изобразил воодушевление, как и положено джентльмену на охоте, и зашагал по полю вслед за Гэвином.
Тот был в ударе. Не прошло и пары часов, как корзина приставленного к нему слуги оказалась полной.
– Еще один меткий выстрел, – сказал Николас. – Сегодня глаз у тебя зорок.
– Глаз у меня всегда зорок. – Гэвин протянул слуге ружье для перезарядки. – А вот ты сегодня вряд ли и в слона попал бы. Сколько сбил?
– Парочку, – неохотно сообщил Николас. Между ним и Гэвином шло вечное соперничество. Всю жизнь. Противоборство друзей. Но сегодня победа его мало заботила.
– Хорошо, что мы остались наедине, Николас. Я как раз хотел поговорить о твоей невесте.
Николас удивился, но виду не показал.
– Ну, выкладывай?
– Что ж ты не рассказал Дориан о своих отношениях с Элеонор?
Николас нахмурился, забирая у слуги перезаряженное ружье.
– С чего ты так решил? Рассказал.
– Второго дня, когда вы с Элеонор кормили пони, Дориан расспрашивала меня о вас. Да и я от нее узнал кое-что интересное.
В паре десятков шагов от них ловчие вспугнули еще пару уток. Николас вскинул ружье, выстрелил.
– Снова промах. Третий за утро, Сикум.
– Я считать умею, – отрезал Николас. Он отдал ружье слуге. – Так что, собственно, тебе сказала Дориан?
– Сказала, что последнее письмо Шамьера она хочет отыскать для тети. – Гэвин взял у слуги ружье, но дичи не было.
Николас подал знак ловчим, что готов перейти на другой участок.
– И что? Мы оба ищем рукопись, но по разным причинам. Мне это известно.