Шахнаме. Том 1
Шрифт:
[СМЕРТЬ ФЕРИДУНА]
Лишь это свершилось, настиг его рок; Лист пышный на царственном древе поблек. Отринув престол и заботы владык, В тоске Феридун головою поник. На головы трех сыновей он взирал, Одежды, скорбя, на себе раздирал. Горючие слезы струились рекой. Взывал венценосец, утратив покой: «Затмился мой день без любимых моих, 4580 Утраченных, невозвратимых моих. Убитых я головы здесь берегу, Погубленных распрей на радость врагу. В злонравии злые свершая дела, Становятся юноши жертвою зла. Сыны преступили отцовский завет, И вот помрачился для них белый свет». И кровью он плакал, грустя все сильней, И вскоре дождался конца своих дней. Расстался Иран с Феридуном-царем, 4590 Но вечной останется память о нем. Он добрым и праведным прожил свой век. О сын мой, не создан для зла человек! Венец принести Менучехр приказал И стан свой кровавым жгутом обвязал; И, как подобает владыке владык, Гробницу червонного злата воздвиг [183] . На трон по обряду посажен мертвец; Над троном подвешен кеянский венец. И каждый к царю подходил, удручен, 4600 Прощаться, как требовал древний закон. Закрыли гробницу, где царь был сокрыт... Так умер великий, печалью убит. С лицом пожелтевшим, стеная, в слезах, Умершего юный оплакивал шах. Он в трауре, в скорби семь дней пребывал, С властителем вместе весь край горевал. О, что же ты, мир, кроме горькой тщеты? Того, кто разумен, не радуешь ты. Как рок ни лелеет тебя, человек, 4610 Но рано иль поздно, пресекши твой век, Отнимет он все, что тебе даровал, — Не все ли равно, это прах иль коралл? Царем иль слугою пройди бытие — Лишь прервано роком дыханье твое — И радость, и скорбь, все минует, как сон. Жить вечно никто на земле не рожден. Когда ты прославился доблестью дел, Будь царь или раб — твой бессмертен удел. 183
В оригинале употреблен специальный зороастрийский термин дахме означающий выставление тел умерших в так называемых дахмах, или башнях молчания. У Фирдоуси дахме чередуется иногда с сотудан (усыпальница), т. е. употребляется в общем смысле — гробница, могила. Описание погребения Феридуна (еще не зороастрийца) свидетельствует о предании земле, а не о сожжении, этом древнем арийском способе погребения, особенно оскверняющем стихию-огонь в глазах огнепоклонников-зороастрийцев.
МЕНУЧЕХР [184]
[Царствование длилось сто двадцать лет]
184
Менучехр — в «Шахнаме» шестой владыка Ирана, потомок Феридуна, внук Иреджа. Таковым Менучехр представляется и в пехлевийских предысточниках (по различным вариантам: сын, внук, потомок Иреджа).
Основное расхождение предысточников с «Шахнаме» состоит в том, что Фирдоуси относит войны с Афрасиабом и Тураном, а также эпизод пленения Менучехра к правлению его сына Новзера.
Имя Менучехр восходит к авест. Манушчитра, — где Мануш — название горы, а читра — род, происхождение, и что значит — рожденный на горе Мануш. Во время Фирдоуси имя Менучехр утеряло свой первоначальный смысл и воспринималось как «обладатель райского облика» (мину — небо; чехр, чех ре — лицо, облик).
Местом рождения Менучехра считались окрестности древнего Рея. В народном представлении Менучехр, как и Феридун, — символ борца за справедливость.
185
Клятва Менучехра — своего рода тронная речь идеального правителя.
186
В подлиннике: кафш — золотая обувь.
187
В подлиннике: джехан пахлаван, т. е. мировой богатырь, титул, увенчавший, кроме него, и его внука Ростема.
188
Нейрем — по-видимому, сокращенная форма от Нериман, осмысляется как имя отца Сама. В «Шахнаме» Сам называется сам-е нариман (или Нейрам), что обычно толкуется как Сам, сын Наримана. По-видимому, мы имеем здесь превращение эпитета nairi-mana (авест. — мужественный) в самостоятельное лицо. Таким образом, первоначальное сочетание Сам-е Гершасп-е Нариман, т. е. «Сам — сын мужественного Гершаспа», стало восприниматься как «Сам, сын Наримана».
[О РОЖДЕНИИ ЗАЛЯ [189] ]
Начну я сейчас удивительный сказ, 4710 Из глуби веков донесенный до нас. О витязе Саме послушай, сынок, Как шутку сыграл с ним изменчивый рок. Наследника не было Саму дано, А сердцем отрады он жаждал давно. В покоях его расцветала краса: Лицо — лепесток, мускус темный — коса. И Сам на отцовство надежду питал: Подруга, чей лик, словно месяц блистал, От сына Нейрема была тяжела, 4720 С трудом эту тяжкую ношу несла. Родился младенец у матери той, Как ясное солнце, слепя красотой; Лицом словно солнце, одна лишь беда — Была голова у младенца седа. Неделю молчали при Саме о нем. Легко ли признаться в изъяне таком? Все женщины в доме, тревоги полны, Стенали, над мальчиком тем склонены. Никто не решался отцу рассказать, 4730 Что сыном седым разрешилася мать. Одна из прислужниц, как львица смела, Смятение скрыв, к исполину вошла, Ему принесла долгожданную весть, Сказала, воздав именитому честь: «Приветствую славного Сама-бойца, Завистников да разорвутся сердца! Дал бог тебе то, что давно ты искал, Мечтою о чем свою душу ласкал. Родился, о доблестный мой господин, 4740 У месяцеликой пленительный сын. Поверишь, ребенок — что львенок на вид: Малютка — уже храбрецом он глядит. Белей серебра, ликом радует взор, Ему ничего не поставишь в укор. Один лишь изъян — мальчик седоволос. Таким уж родиться ему довелось! Ниспосланный дар и таким возлюби. Не вздумай роптать и душой не скорби». Воитель, встревоженный вестью такой, 4750 К подруге направился в спальный покой. Пред ним в колыбели, прекрасен, но сед Младенец, какого не видывал свет. Прекрасен, и щеки пылают огнем, Но снега белей каждый волос на нем. Как только седое дитя увидал, Прославленный витязь в тоске зарыдал; Насмешек людских устрашился душой, И черная дума смутила покой. В отчаянье руки воздев к небесам, 4760 Молил о пощаде и помощи Сам: «О Ты, что сильнее неправды и зла, Чья воля всегда благодатна, светла! Коль тяжко я против Тебя согрешил, Угодное дьяволу если свершил, Молю, о Владыка небес и земли, Мне втайне прощенье Свое ниспошли. Сжимает мне сердце мучительный стыд, От горести кровь моя в жилах кипит: Младенец, должно быть, нечистого сын; 4770 Черны его очи, а кудри — жасмин. Коль витязи, в княжеском замке гостя, Увидят зловещее это дитя, И спросят о нем, — как назвать его им? То ль пестрым тигренком, то ль духом лесным? [190] Открыто и тайно вся гордая знать Насмешками станет меня осыпать. Придется покинуть Иран от стыда, Отречься от этой земли навсегда». Сказал и, разгневан жестоко, ушел, 4780 Ропща на веления рока, ушел, И слугам велел он, не медля в пути, Младенца к Эльборзу тайком отнести, К подножью хребта, что до туч вознесен, Но пуст и безлюден с давнишних времен. На кручу взойти не решался никто: Там высилось птицы Симорга гнездо [191] . Умчались, оставив младенца в пыли, И многие годы с тех пор протекли. Еще не познавший ни света, ни мглы, 4790 Ребенок лежал у подножья скалы, Забытый отцом маловерным своим, Пригретый Творцом милосердным одним. Детенышу львица любви языком Твердит, насыщая его молоком: «Хотя б кровью сердца питала тебя, И то б должником не считала тебя. Ты в сердце моем, с ним ты слился в одно; Коль вырвут тебя, разорвется оно». Но брошен младенец, забыли о нем, 4800 Кричащем от голода ночью и днем. То палец сосет он, забывшись на миг, То снова разносится жалобный крик. В гнезде у Симорга иссякла еда, И вылетел шумно Симорг из гнезда. Вдруг видит он — плачет младенец грудной; Земля — океан, излучающий зной. Земля вместо матери, люлька — гранит; Дитя без одежды, без пищи лежит, Лежит у подножья скалы вековой, 4810 И солнце палящее над головой. Ах, если б тигрица его родила, И та бы укрыла, от зноя спасла... Всевышний Симорга сумел укротить [192] , Не стал быстрокрылый добычу когтить: Слетел с облаков он, мгновенно дитя Схватил и понес, точно ветер летя; На самый высокий из горных зубцов Вознесся — туда, где растил он птенцов. Пред ними кричащего он положил, 4820 Младенца он в пищу птенцам предложил. Но милость явил Вседержитель благой, Иное начертано было судьбой. Дитя, проливавшее кровь из очей, Растрогало птиц красотою своей. Пленила их чистая прелесть лица. И диво!—любовь им согрела сердца. Нежнейшую дичь добывали ему, Взамен молока кровь давали ему. Неслышно текли за годами года; 4830 Забытый младенец во мраке гнезда Стал отроком, юношей стал, возмужал... Однажды вблизи караван проезжал. Пред взорами муж сребротелый возник, В плечах — как утес, а в обхвате — тростник Молва побежала, легка и быстра: Не скроешь от света ни зла, ни добра. И вскоре известья до Сама дошли О брошенном сыне, что вырос вдали. 189
Заль, Заль-Зер (зал-е зар, где заль — старик, а зар — старый, седой (Современное значение зар — золото.)) Заль — сын Сама, воспитанный птицей Симорг, которая дала ему имя Дестан (хитрость, уловка). Сочетание «Дестан, сын Сама» (дастан-е сам), или просто Дестан чередуется в «Шахнаме» с «Заль» или «Заль-Зер».
190
В подлиннике вместо «дух лесной» сказано «пери».
191
Симорг — чудесная птица иранских мифов и преданий, живущая в горах Эльборз. Название Симорг восходит к авестийскому сочетанию Saenomerego — примерно «орел-птица».
192
В подлиннике дословно: «Владыка дал чувство любви Симоргу, который и не помыслил о том, чтобы съесть ребенка...».
[САМ ВИДИТ ВО СНЕ СЫНА]
Однажды воитель во мраке ночном 4840 Забылся тревожным, томительным сном. И вот что привиделось Саму во сне: Из Индии дальней на быстром коне [193] Примчался воитель, могуч, величав; Подъехал к нему и, коня придержав, Речь начал — принес он счастливую весть О сыне, в ком сила, и разум, и честь. Сам-витязь проснулся. Смущен, потрясен, Мобедам поведал он виденный сон. Потом рассказал им боец-великан, 4850 Какие известья привез караван. «Что скажете, — молвил, — о чуде таком? Своим рассудите высоким умом: Спастись ли младенцу седому дано? Иль зноем и стужей он сгублен давно?» Весть новую каждый услышать был рад, И все мудрецы, как один, говорят: «Чье сердце роптать на Йездана могло, Тому и в добре померещится зло. Смотри, львы и тигры в степях и горах, 4860 Чудовища-рыбы глубоко в морях — Все нежно лелеют потомство свое, Все славят Дарующего бытие. Лишь ты преступаешь Йездана завет, Ты, бросивший чуть увидавшего свет. Пришлась не по нраву тебе седина. Но может ли чистых пятнать белизна? В путь надо сбираться, не ждать, не гадать; Не должен ты сына умершим считать. Не сгубят хранимого Божьей рукой 4870 Ни лютая стужа, ни яростный зной. Теперь ты к Йездану мольбы вознеси, Направить к добру твою душу проси». На том порешили, что Сам на заре С молитвой поедет к Эльборзу-горе. Стемнело, и витязь уснул; изнемог В нем дух от сомнений и тяжких тревог. И снится могучему: ярки, пестры, Знамена спускаются с Хинда-горы. Дружину ведет каменистой грядой 4880 Пленяющий обликом вождь молодой. Два спутника с ним: величавый мобед И мудрый советник, муж, видевший свет. Приблизился первый, разгневан, суров, И речь начинает с бичующих слов: «О дерзкий, с душой нечестивою муж, Утративший стыд перед Богом к тому ж! Коль птица печется о сыне твоем, Ты зваться достоин ли богатырем? Тебе ведь седины твои не в укор, 4890 Почто же для сына в них видишь позор! Одумайся: волосом черен иль сед,— Таков он, каким его создал Изед. И сам ведь с годами меняешься ты: Роптать на Творца покушаешься ты! Смотри, милосердной взлелеян судьбой Младенец, отвергнутый гневно тобой. Покинутых пестует нежно Творец; Ты нежности чужд, недостойный отец!» И витязь проснулся, от боли взревев, 4900 Как будто в тенета попавшийся лев. Объял его трепет от этого сна: Не кара ль Господня ему суждена? Вскочил богатырь и, мобедов призвав, Воителям сесть на коней приказав, Помчался к Эльборзу, к вершинам седым, Разыскивать сына, забытого им. И видит: гора до небес вознеслась, Как будто за звезды рукою держась. Высоко на круче — твердыня гнезда; 4910 Ему и Кейван не нанес бы вреда [194] . Опоры — сандал и эбен; сплетено Из сучьев огромных алоя оно. Застыл исполин в изумленьи немом Пред этим невиданным птичьим гнездом. До неба чертог — ни камней, ни песка [195] ; Его возвела не людская рука; Там юноша бродит; он статен, пригож, И ликом и станом на Сама похож. Наполнилось радостью сердце отца: 4920 Пал ниц богатырь, славословя Творца За то, что Он птицу из птиц сотворил, Гнездом неприступным ее одарил. Он понял: велик всеблагой Судия, Которым начертан закон бытия. Но где же тропинка к вершине крутой? И зверь не пробрался бы кручею той! Тропинку искал он и не отыскал, И молит Творца средь безмолвия скал: «О Ты, вездесущий, царящий везде, 4930 Дарящий сиянье луне и звезде! От страха душа покидает меня. Молю я, главу пред Тобою клоня: Коль юноша сей — моя плоть, моя кровь, Не беса отродье — яви мне любовь; Ты мне помоги на вершину взойти. Будь милостив, грех мой великий прости!» Лишь только слова эти вымолвил Сам, Молитва его вознеслась к небесам. Пернатый с утеса взглянул своего 4940 На Сама, на спутников знатных его И понял, зачем совершил он тот путь: Задумал он милого сына вернуть. К питомцу Симорг обратился тогда: «О росший в забвеньи, во мраке гнезда! Тебе я кормильцем был множество дней. Кормильцем и верной опорой твоей. Недаром Дестаном тебя я назвал: Ты жертвой коварства отцовского стал. Когда возвратишься в отцовский дворец, 4950 Пусть так и зовет тебя витязь-отец. Сюда, к этим диким отвесным скалам, Примчался воитель прославленный Сам, Чтоб милого сына с собой увезти; Тебе у него быть отныне в чести. Решайся — я в воздух тебя подниму, Тебя невредимым снесу я к нему». Слезой затуманился юноши взгляд, Он тяжко вздыхает, печалью объят. Хотя от людей в отдаленьи он жил, 4960 Симорг его речи людской научил, И внятно звучали Дестана слова: Исполнена знаний была голова. Не только послал ему силу Йездан — Дар слова и разум был юноше дан. Вскричал он: «Ужели угодно судьбе, Чтоб юный питомец наскучил тебе! Гнездо твое — лучший дворец для меня, Крыла твои — светлый венец для меня. Ты после Йездана всех больше мне мил. 4970 Ты тяжкую участь мою облегчил». Ответил Симорг: «Если б царский чертог И царские почести видеть ты мог, Тогда о гнезде ты не стал бы тужить; Попробуй отныне по-новому жить. Ведь я не со зла удаляю тебя — На царство я благословляю тебя. Мне тяжко с тобой расставаться, но взвесь: Там счастье тебя ожидает, не здесь. Под сенью моей будешь вечно; добро 4980 Тебе принесет, знай, вот это перо. И если грозить тебе станет беда, Иль с добрым дурное столкнется, тогда Перо ты к огню поднеси, и тотчас Явлюсь пред тобой, издалека примчась. Не я ли тебя под крылом приютил, С птенцами своими берег и растил? Как туча нагрянув, тебя я схвачу, В родное гнездо невредимым помчу. Прощай, пестуна своего не забудь! 4990 Печаль расставанья терзает мне грудь». Утешив, схватил его в когти и с ним Вознесшись стремительно к тучам седым, Низринулся, молний небесных быстрей. По пояс у юноши волны кудрей, Лик — солнце, а рост со слона. И восторг У старого Сама рыданье исторг. И голову Сам пред Симоргом склонил И мудрому долго хвалы возносил. Он молвил: «Царь-птица! Творец, возлюбя [196] , 5000 Могучим и доблестным создал тебя Недаром: возносишь униженных ты, Берешь под защиту обиженных ты. Для злобных сердец ты — гроза и беда, Таким же могучим пребудь навсегда». Вознесся пернатый к вершинам седым, И каждый последовал взором за ним. Сам, юношу взглядом окинув, нашел, Что сыну пристали венец и престол. Лик — солнце, грудь львиная, кровь горяча, 5010 Рука богатырская ищет меча. Уста — словно лал, очи — цвета смолы, Ланиты — что мак, а ресницы, белы. Когда б не врожденная та седина, Была бы его красота без пятна. В душе у могучего витязя рай. «О сын мой! — сказал он, — печали не знай. Прости мне обиду, о прошлом забудь, Смягчись и любовью согрей свою грудь. Я только ничтожнейший раб Судии. 5020 Коль ты возвратился в объятья мои, Я Богом великим поклясться готов, Вовеки с тобою не буду суров; Тебе одному посвящу бытие, Закон мне отныне — желанье твое». Плащ витязей он повелел принести Для сына, и вот уже оба в пути. Спустившись, коней оседлать повелел. Князей облаченье подать повелел, И сына Заль-Зером нарек великан, 5030 Как птица дала ему имя — Дестан. Воители к Саму толпою пришли, Ликуя, с раскрытой душою пришли. Литавры гремят на могучих слонах, Громадою черной вздымается прах. Запела труба, с нею в лад — барабан, Звонки золотые, индийский тимпан. Наездники с криком помчались вперед, Веселый и шумный свершая поход; И в город свой, рады удаче, вошли, 5040 Одним исполином богаче вошли. 193
Прискакавший из Индии гонец рассказывает о чуде, виденном на Эльборзе, т. е. в Индии.
194
В представлениях древних иранцев и вообще астрологов средневековья Кейван (Сатурн) — самая злосчастная планета.
195
В подлиннике: «до звезды Самак» (Арктур).
196
В подлиннике: шах-е морган — «царь птиц». В иранском эпосе существуют два Симорга: один — добрый (о котором идет речь в данном сказании, покровитель Заля и Ростема), а другой — злой, которого впоследствии убьет Исфендиар.
[МЕНУЧЕХР УЗНАЕТ О CAME И ЗАЛЕ],
И вскоре владыка Ирана узнал, Что поиски Сама успех увенчал. Как только услышал отрадную весть, Йездану хвалу поспешил он вознесть. Он двух сыновей ненаглядных имел, Был каждый правдив, и разумен, и смел: Как молнии, в битве Зересп и Новзер [197] Носились, отваги являя пример. Немедля владыка Новзера призвал, 5050 Отправиться к Саму ему приказал, — На сына его, на Дестана взглянуть, От птицы к отцу совершившего путь; Державным приветом его ободрить, Державную милость отцу подарить: Велеть, чтобы ехал к владыке царей, Про все, что случилось, поведал скорей, А там воротился бы в Забулистан [198] , Как прежде, служить повелителю стран. Помчался Новзер по веленью царя 5060 В удел знаменитого богатыря. Сам-витязь навстречу ему поспешил И обнял его, и о шахе спросил, О витязях сердцу его дорогих, И долго тянулась беседа о них. Услышав царя Менучехра наказ, Воитель покорно склонился тотчас И, как повелел именитый гонец, Поспешно собрался к царю во дворец. Отправились в путь богатырь и Новзер, 5070 Им вслед — на слоне восседавший Заль-Зер. Про это услышав, могучую рать Царь вывел из города — Сама встречать. И витязь, увидя сверкающий стяг, Поспешно направил к властителю шаг. Пред ним лобызая приветственно прах, Воскликнул: «Будь счастлив и славен в веках!» Но к славному Саму почтенье храня, Владыка велел ему сесть на коня. Вступили в палаты дворца своего 5080 Властитель царей и наследник его. Венчанный державной короной, взошел Владыка на древний кеянский престол. Карен-полководец и доблестный Сам, Сияя весельем, сидят по бокам. Вот Заля во всей красоте молодой, В венце золотом, с булавой золотой Привел царедворец пред очи царя, И царь удивляется: богатыря Могучей, прекрасней не видывал свет. 5090 Сказал бы, он сердцу отрада и свет. «Тебе, — молвил царь, к Саму речь обратив,— Вверяю его, будь к нему справедлив. Ты душу любимого не омрачай, С надеждою взор на него обращай. В себе сочетает он доблесть бойца, Достоинство мужа и ум мудреца. С врагами его обучи воевать. С мужами его научи пировать. Гнездо лишь видал он, да горы, да птиц — 5100 Узнать ему время обычай столиц». Как сыну, которого в злобе слепой Он бросил, назначено было судьбой Быть вещею птицей спасенным в беде, Приют обрести у Симорга в гнезде, Как жил он и чем насыщался он там — Про все рассдазал повелителю Сам: «О чуде молва разлетелась, весь свет Про Заля с Симоргом твердил много лет. Покорный веленью благого Творца, 5110 К Эльборзу я двинулся в путь из дворца. Гляжу, предо мною, вершиной до туч, Кряж горный, что купол небесный, могуч, И крепостью грозной — громада гнезда, Куда не пробраться врагу никогда. Там Заля увидел я рядом с птенцом, Сказал бы ты — с братом его, близнецом. И сразу любовь укротила меня, О сыне мечта охватила меня. Но сколько вокруг ни скитался, пути 5120 Не мог я к заветной вершине найти. Я к сыну тянулся, я был как во сне, И сердце от мук разрывалось во мне. — «Всевышний Творец! — я взмолился, скорбя, — Не знаешь Ты нужд, всем нужда до Тебя. Вращаешь по воле Своей небосвод; Твоей благодатью все в мире живет. Я, грешник, раскаянья полон, в пыли Лежу пред Владыкой небес и земли. На милость Твою вся надежда моя, 5130 Не знаю другого прибежища я. Беднягу того, что Симоргом взращен, Что был на беду и нужду обречен, Кому нагота заменяла шелка, Кто кровью питался взамен молока, Ко мне приведи Ты, иль путь укажи К нему и мученьям конец положи! Прости, не карай за жестокость мою, И сердцем воспрянув, тебя воспою». Такими словами молил я Творца; 5140 Услышаны были молитвы отца. Могучий Симорг в поднебесную даль Взвился над горою, где ждал его Заль, Низвергся весеннею тучей с высот, И вот он в объятиях Заля несет. Все мускусом будто запахло вокруг. Я замер, глаза мои высохли вдруг. Величье Симорга и к сыну любовь Покой и рассудок вернули мне вновь. Питомца заботливей мамки храня, 5130 С горы он примчал, осчастливив меня. Я славил Симорга, душой возрожден, Я отдал пернатому низкий поклон. Со мною он сына оставил, а сам На крыльях могучих взвился к небесам. Я ж сына к владыке привез моему, Сокрытое сделал известным ему». 197
В подлиннике: «на поле брани подобно Азаргошаспу», это может быть переведено и как «молния», но также и как «гений огня Азергошеспж». Новзер и Зересп — сыновья Менучехра.
198
Забулистан (Забол) — в «Шахнаме» родовой удел властителей Систана. Может быть сопоставлен с Бактрианой античных писателей (примерно территория современного Балха).
[ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАЛЯ В ЗАБУЛИСТАН]
И царь повелел, чтоб пришли мудрецы, Волхвы-звездочеты, седые жрецы, Пришли, вопросили Дестана звезду: 5160 Написано что у него на роду? В грядущем кем станет он? Ясный ответ Им должно добыть у небесных планет. И вот звездочеты толпою пришли, Поведали все, что по звездам прочли, И молвили шаху такие слова: «Да будет всегда твоя сила жива! Он станет прославленным в мире бойцом, Великим правителем и мудрецом». Царь слушает, радостью лик осиян; 5170 Свободно вздохнул и отец. Караван Богатых даров повелитель собрал — Дивятся, взирая на них, стар и мал: Арабских коней с золотою уздой, Индийских мечей с золотою резьбой, Мехов, одеяний, ласкающих взгляд, Ковров и камней, что как солнце горят, Румийских рабов и на каждом убор — Где поле златое, алмазный узор; Сапфировых чаш и тяжелых, литых 5180 Сосудов серебряных и золотых, — В них амбру везли, камфору и шафран. И много еще погрузил караван Доспехов для битв и удалых забав, — И копий, и луков, и стрел, и булав, А также венец и печать-сердолик, Престол бирюзовый и пояс владык. В державном указе, по воле царя, Прославлены подвиги богатыря; Кабул ему отдан, Денбер, Май и Хинд 5190 От берега Чин и до берега Синд, И княжество Бост, и забульский удел [199] . Составив указ, как обычай велел, К нему приложили цареву печать. Велели коней быстроногих седлать, И встав для прощанья, всесветный боец Сказал: «О властитель, надежда сердец! От рыбы до самой луны ни один Неведом, подобный тебе, властелин. Ты — ласковый, мудрый и праведный царь, 5200 Ты — свет и отрада людей, государь. Сокровища мира в глазах твоих — прах, Да будет жива твоя слава в веках!» Ушел он, царю поклонясь до земли, Литавры свой гром далеко разнесли. Князь, радостен, двинулся в Забулистан, Весь город пришел проводить караван. И вот уж к Нимрузу приблизился он [200] , И вести пришли, что царем вознесен, Вернулся он с сыном своим молодым, 5210 С указом, с дарами, с венцом золотым. Сияет Систан разукрашен, как рай [201] , В шафране и амбре купается край. Там злато — что глина, и мускус — что прах, Дирхемы валяются на площадях [202] . Веселье повсюду, куда ни пойдешь: У люда простого и знатных вельмож. К могучему витязю с разных сторон Съезжалась удельная знать на поклон [203] — Приветствовать сына и славить отца, 5220 Героя всесветного, Сама-бойца. Хвалы расточая пред мощным вождем, Осыпали Заля алмазным дождем. И каждый, достойный высоких наград, Кто праведно правил, был знаньем богат, Наград удостоился. Был ему дан И дар, и ему подобающий сан. 199
Кабул (Кабол) — город или область, примерно соответствующие современному Кабулу. Денбер, Май (май-е-хенд, т. е. «индийский Май») — города в Индии, определение географического положения которых в настоящее время затруднительно. «До берега Синд» (та бе дарйайе Сенд), т. е. до реки Инд.
200
Нимруз, дословно «полдень» (юг). Под Нимрузом имеется в виду Систан — т. е. полуденная страна по отношению к Хорасану.
201
Систан (Сеистан, Седжестан) — примерно территория современного Систана в низовьях реки Хильменд. Засушливые ныне земли Систана в далеком прошлом обильно орошаемые, отличались плодородием и были плотно заселены. Название Систан восходит к Сакастана (страна саков-скифов).
202
Дирхемы (дерхам, дерам) — серебряные и динары (динар)— золотые монеты мусульманского средневековья. Упоминание о дирхемах применительно к мифологическим временам является анахронизмом.
203
В оригинале: «Отовсюду в мире (гити), где только был какой-либо властитель (мехтар) — к Саму (все они) обратились».
[САМ ПЕРЕДАЕТ КНЯЖЕСТВО ЗАЛЮ]
Отец, не жалея уменья и сил, Наследника править страною учил. Собрал он воителей, видевших свет, 5230 Как должно, держал с мудрецами совет. И так говорит витязь доблестный Сам Исполненным мудрости славным мужам: «Таков прозорливого шаха приказ, Чтоб войско в поход снарядил я сейчас. На Мазендеран я, отсюда пойду [204] , Я войско на Кергесаран поведу [205] . Взойдет на престол сын единственный мой, Который дороже мне жизни самой. Вам ведомо всем, что когда-то давно 5240 Мне было злодейство свершить суждено. Покинул я сына, что дал мне Йездан, Отверг его, злобой слепой обуян. Но славный Симорг предложил ему кров, Его не оставил Создатель миров. Он мной был отринут, а птицей любим, Возрос у нее кипарисом прямым. А ныне мой грех небесами прощен, Мне
сын милосердным Творцом возвращен. Заменой своей оставляю его, 5250 С надеждою вам я вверяю его. Я вам поручаю его обучать, Познаньями разум его просвещать. Любите его, наставляйте его, К деяньям благим направляйте его. А я, по приказу владыки, готов С дружиной своею идти на врагов». Дестану он молвил: «Сын, будь справедлив, Живи беззаботен, и щедр, и счастлив. Знай, дом твой и родина — Забулистан, 5260 Тебе здесь престол повелителя дан. Пусть шумный твой замок — наследье князей — Сияет и радует взоры друзей. Ключи от сокровищ храни у себя; Я счастьем твоим буду счастлив, любя. Что вздумает чистое сердце, свершай; Утех богатырских себя не лишай». На это сказал ему Заль молодой: «Как жить я здесь буду в разлуке с тобой? Должно быть, и вправду я грешным рожден, 5270 Коль вечно скорбеть и стенать осужден. Меня не держи от себя ты вдали — Давно ль мы с тобою друг друга нашли? Так долго у птицы я жил под крылом, Питаясь лишь кровью, на камне нагом! В гнезде мне кормилицей птица была, С птенцами я жил, сам из их был числа. Теперь я расстаться с отцом обречен... Так вот для чего я судьбою взращен! От розы шипы мне достались одни. 5280 Что делать! Во власти Творца наши дни». «Коль сердце тоскует, — сказал ему Сам, — Излей свое сердце, дай волю речам. Но помни, по звездам прочел звездочет, Изведавший тайны небесных высот, Что этот тебе предназначен дворец. Здесь войско твое, здесь твой княжий венец. Здесь край твой, отдай свое сердце ему; От воли судеб не уйти никому. Составь окруженье особе своей 5290 Из витязей храбрых и мудрых мужей. В науках стремись непрерывно вперед, Нам всякое знанье отраду несет. Пируй, неустанно дары расточай, Будь мудрым, и пусть благоденствует край». Забил барабан, в путь сбираться веля. Стал воздух эбеном, железом — земля. Запела у входа индийская медь, Пошли бубенцы золотые звенеть. И князь выступает в далекий поход, 5300 И рать, закаленную в битвах, ведет. Заль, два перехода с бойцами идя, Учился у Сама искусству вождя. Сам стиснул в объятиях сына-юнца, И вырвался горестный вопль у отца. В печали он пролил слез горьких ручей И слезы у Заля исторг из очей. Просил, чтобы сын воротился, взошел С душою спокойной на княжий престол. В раздумьи вернулся сын Сама-бойца, 5310 Не зная, как радостным быть без отца. И вот богатырь на престоле резном, Венец, словно солнце, горящий на нем. Он с палицей бычьеголовой, литой, Запястья на нем и кушак золотой. Мужей знаменитых из множества стран Скликая, беседовал с ними Дестан. Порой звездочеты, порою жрецы, Порой искушенные в битвах бойцы Сидели вкруг Заля и речи вели 5320 О вечных законах небес и земли. И многому Заль научился тогда, Стал разумом светел, как в небе звезда. Таким по достоинствам стал, по уму, Что не было в мире подобных ему. И в воинском деле, в езде верховой Искусство его прославлялось молвой. Мужей красотой поражал он и жен; Толпится народ, лишь покажется он. Глядит с удивленьем и свой и чужой, — 5330 Не мускусом кудри блестят, камфарой. 204
Мазендеран — в «Шахнаме» приблизительно совпадает с современным Мазендераном, территорией южного побережья Каспия на склонах гор Эльбурс.
Исторический Мазендеран (Табаристан раннего средневековья) изолированный трудно проходимыми горами, всегда сохранял свою независимость, в частности при мусульманском завоевании. Может быть, его обособленность и давала основания отождествлять «страну дивов» с реальной территорией Мазендарана.
205
Кергесаран (Каргсаран)—может быть осмыслено как страна «коршуноглавых», т. е. страна дэвов (как Мазендеран). Возможно также, что Каргсаран восходит к названию народа Карка, упомянутого в Бехистунской надписи Дария. По некоторым предположениям, карки — предки современных грузин (картли).
[СКАЗ О ЗАЛЕ И РУДАБЕ]
[Прибытие Заля к Мехрабу Кабульскому]
Однажды объехать Дестан захотел От края до края отцовский удел. Испытанных витязей взял он с собой, Единых с ним мыслей и веры одной. Индийский увидеть задумал он край, Кабул и Денбер посетить, Мерг и Май [206] . И где б он в пути ни поставил шатер — Там кубки, и песни, и струн перебор; Забыты заботы, открыта казна... 5340 Обычай таков на земле издавна. И вот из Забула в Кабул он вступил, Сияющий, полный веселья и сил. Мехрабом кабульского звали царя [207] . Богатый, счастливый, лицом как заря, Он плавно ступал, как ступает фазан; Подстать кипарису осанка и стан. Царь с сердцем мобеда, с душою бойца, С рукой исполина, с умом мудреца, Свой род от Зохака-араба он вел; 5350 С тех пор как воссел на кабульский престол, Он Саму платил ежегодную дань, Не смея могучего вызвать на брань. С зарею, лишь вести о Зале пришли, В путь вышел властитель кабульской земли. Невольники с ним и с дарами вьюки; Сияли на резвых конях чепраки; Динары, и мускус, и амбру он вез, Парчу, и меха, и шелка, ярче роз, Царей украшенье — алмазный венец, 5360 И цепь золотую из многих колец. Его провожали Кабула бойцы, Родов именитых мужи-храбрецы. Сын доблестный Сама, Дестан, услыхав, Что едет царь-месяц, могуч, величав, Навстречу примчался воздать ему честь, Хвалы и привета слова произнесть. И все к бирюзовому трону пришли, На праздник, с душой озаренной, пришли. И вот уже стол богатырский накрыт, 5370 И пиршество шумным весельем кипит. Вином виночерпий наполнил фиал, И взоры к Мехрабу Заль-Зер приковал. Глядит, как осанка его хороша; Невольно к нему потянулась душа. Речам его внял и сказал, поражен: «От мужа бессмертного этот рожден!» Когда же Мехраб после пиршества встал, И мощные плечи Дестан увидал, — Сказал он вельможам: «В какой из дружин 5380 Найдется подобный боец-исполин? Столь сильных и стройных не видывал свет Должно быть в боях ему равного нет». Один из придворных, служивших царю, Ответил всесветному богатырю: «Такую растит он красавицу-дочь, С которой и солнцу тягаться невмочь. Как будто из кости слоновой она, Как утро, прелестна, как тополь, стройна. По снежным плечам два аркана скользят, 5390 В блестящие кольца свиваясь у пят. Лицо — что гранатовый цвет, алый рот — Граната зерно, грудь — гранатовый плод. Глаза — два нарцисса, питомца весны; Как ворона крылья, ресницы темны, И луку Тараза подобная бровь [208] , Как мускус чернеет, вселяя любовь. Дыханье красавицы — амбры свежей; Она затмевает светило ночей; Как сад расцветающий, взор веселит, 5400 Усладу, и негу, и счастье сулит». Услышав о деве прекрасной такой, Заль разум утратил, утратил покой. Ведь, если прекрасен отец, как весна, — Какая же дочь от него рождена? До света не спал он, тоскою томим По деве, ни разу не виденной им... Пронзило вершины сияние стрел, И мир, словно чистый хрусталь, заблестел. Примчался воинственных витязей ряд, 5410 Чеканкой кинжалы на солнце горят. Вкруг Заля — собрание славных мужей. Приехав и спешась со свитой своей, Идет повелитель кабульской земли К шатру властелина забульской земли. «Дорогу!» — вскричал перед ставкой дозор, И тотчас Мехраба впустили в шатер. Он поступью плавной к вождю подошел — Могучий, плодами гордящийся ствол. Заль, радостно встретив его, обласкал, 5420 Особую честь меж другими воздал, И молвил: «Что хочешь, проси у меня — Венец, иль престол, или меч, иль коня». Мехраб отвечал: «Повелитель ты мой, Великий, прославленный в мире герой! Желанье одно затаил я в груди — Нетрудно исполнить его. Приходи Под кровлю мою пировать меж друзей; Как солнце, мне милостью душу согрей». Сын Сама ответил: «Тому не бывать. 5430 Негоже нам, царь, у тебя пировать. Воинственный Сам будет гневом объят, И будет владыка Ирана не рад, Что мы у язычника были в дому [209] , Вином опьяняться ходили к нему. Сверх этого, что ни попросишь у нас, Исполним, и рады тебе всякий раз». Прославил Мехраб словом льстивым его, Но в сердце назвал нечестивым его [210] . Склонился, и прочь из шатра уходя, 5440 Почтительно славил он Заля-вождя, И вслед уходящему сердцем стремясь, Хвалить его стал очарованный князь. Дотоле Мехраб не был знатными чтим, Рожденным от дива считался, чужим; Другой был он веры, другим шел путем, Кто доброе слово сказал бы о нем? Но видя, что Заля к Мехрабу влечет, Заметив оказанный гостю почет, Тотчас начала вся верховная знать 5450 Владыке Кабула хвалу воздавать. Дивились осанке и стройности плеч, Хвалили достойную, скромную речь. А в Зале сильней разгорается страсть, Над сердцем утрачена разума власть. Когда-то промолвил такие слова Мудрец прямодушный, арабов глава: «До смерти друг верный мне — конь боевой; Встает моя слава до неба главой. Я чист. Если чести забуду я зов, 5460 Себя запятнаю в глазах мудрецов». Охвачен сомненьями, ночью и днем Раздумывал юноша все об одном. Заботой терзался прославленный князь, Высокую славу утратить боясь. Своим чередом шло вращение сфер; Любовью исполнен был юный Заль-Зер. 206
Мерг — город в Индии, определить точно его местонахождение затруднительно.
207
Мехраб — имя наследственного властителя территории Кабула, вассала Сама и Заля (владык Забула). В «Шахнаме» — потомок «араба Зохака», по преданиям вообще — потомок Таза от дочери Феридуна.
208
Тараз — в древности город в Средней Азии, славившийся своими красавицами, а также искусным изготовлением боевых луков.
209
В подлиннике образ более сложный: бот параст, дословно — «почитатель кумира», этимологически — почитатель Будды. Эта этимология объясняется тем, что внешним проявлением буддийского культа было почитание статуэток, изображающих Будду. Изящество многих буддийских живописных и скульптурных изображений вошло в поговорку. В данном контексте нет оснований считать Мехраба Кабульского буддистом.
210
Для Мехраба, человека иной веры, Заль — такой же «нечестивец», как и Мехраб для Заля. Но дело в том, что Фирдоуси, объективно отмечающий разницу в вере, нигде и ничем не показывает действительного различия «истинной» и «ложной» веры: Мехраб — образ положительный и в моральном плане. По-видимому, такое противопоставление двух вер — результат позднейшей обработки преданий, ввиду того что Кабул и другие территории долгое время не принимали зороастрийской веры.
[Рудабе совещается с девушками]
Однажды вернулся к себе из шатра Мехраб, посетивший Дестана с утра. Лишь двери покоя открылись пред ним, 5470 Два ясные солнца явились пред ним: Супруга Синдохт, что блистала умом, И дочь Рудабе, озарявшая дом. Как сад, расцветающий в вешние дни, Блистали и благоухали они. Краса Рудабе восхитила отца [211] . Призвал он на девушку милость Творца. Похожа на тополь под полной луной; Колышутся кудри душистой волной; Алмазы на ней, златотканиый убор; 5480 Как райская роза, влечет она взор. Уста у Синдохт словно лалы горят [212] ; Открылся жемчужин сверкающий ряд; Спросила: «Как нынче встречал тебя Заль? — Тебя да минуют беда и печаль! — Каким ты наследника Сама нашел? Гнездо ему больше подстать иль престол? Похож ли он нравом на прочих людей? В нем видно ли мужество славных вождей?» На это Мехраб отвечает жене: 5490 «О тополь мой, ликом подобный луне! Из доблестных витязей в целом краю Никто не осилил бы Заля в бою. На росписях стен ты искала бы зря Подобного всадника-богатыря. В нем львиное сердце и сила слона, А щедрость широкому Нилу равна [213] . Пируя теряет он золоту счет, Он головы в битве без счета сечет. Сияет на юном лице торжество; 5500 Он молод и молодо счастье его. В бою — что морское чудовище он, В седле — словно мечущий пламя дракон. Кровавые реки в сражениях льет, Кинжала его ослепителен взлет. Кудрей белизна — вот единый порок, Другого никто отыскать бы не мог. Ему эти белые кудри к лицу, Они лишь сильнее влекут к удальцу». Лишь слово отца к Рудабе донеслось, 5510 Лицо, что гранатовый цвет, занялось. И вот уже юное сердце в огне, Для Заля забыла о пище и сне. В ней страсть воцарилась, рассудок изгнав: Все стало иным — и обычай и нрав. Слова мудреца тут бы к месту пришлись: «При женщинах славить мужей берегись. Лишь девичье сердце словами затронь, И бесы зажгут в нем любовный огонь». Служанок зовет она: было их пять; 5520 Их разум был доброму сердцу подстать. Сказала служанкам своим Рудабе: «Я тайну поведаю вам о себе. Не вы ли всегда утешали меня, Хранили от всякой печали меня. Внемлите моим откровенным словам, — Пусть ясное счастье сопутствует вам! — Любовь я узнала, я страстью полна, Бушующей словно морская волна. Тоскою по Залю охвачена; мне 5530 Покоя она не дает и во сне. Мне сердце и разум зажег он огнем, Со мной его образ и ночью и днем. На помощь придите, ищите пути, Как сердце мое от кручины спасти. Пока, кроме вас, неподкупных подруг, Никто моей тайны не знает вокруг». Служанки внимали, не веря ушам: Как, дочь венценосца, и этакий срам! И, как дьяволицы, разгневаны, все 5540 Вскочили, воззвали к царевне-красе: «Владычица наша, венец красоты! Средь знатных повсюду прославлена ты. От Чина до Хинда молва разнеслась О деве, блистающей словно алмаз. Нет тополя в мире стройнее тебя, Нет в небе светила яснее тебя. Ведь образ твой видели Май и Каннудж, И Рума владыка, что горд и могуч. Ужель опозоришь родительский дом? 5550 Иль ты распростилась навек со стыдом? Отринул Дестана отец, не забудь, — Тебе ли объятья пред ним распахнуть? Припомни, где вырос — у птицы в гнезде; Перстом на него указуют везде. Рождала ль когда беловласого мать? Родившись, он должен ли род продолжать? К седому ли рваться с такою красой, С кораллами уст, с благовонной косой? Стремятся к тебе отовсюду сердца, 5560 Твой лик — украшенье любого дворца. Тебе бы с такой красотой неземной На небе четвертом стать солнцу женой!» [214] Рабыням внимает она, побледнев; В ней жарким огнем разгорается гнев. В досаде от них отвернулась она, Глаза опустила, сурова, бледна, И тень омрачила сияющий лик, И гневный из уст вырывается крик: «Речей не обдумав, даете им течь; 5570 Не стоило слушать подобную речь. Какая от месяца радость тому, Чье сердце звезда озарила сквозь тьму! Не взглянешь, душистою глиной пленясь, На розу, хоть роза воспета не раз [215] , Кто уксус, целебный для печени, пьет, Тому лишь вредит благовоннейший мед [216] . Не надобен мне ни кейсер, ни хакан [217] , Ни шах, у кого в подчиненьи Иран. По нраву мне Заль, чья могуча рука, 5580 Сын Сама — прославленного смельчака. Седым или юным его опиши, Он жизни услада, отрада души. Другому над сердцем моим не царить, Не смейте при мне о других говорить! Не видя, я сердце тому отдала, Чьи доблестью славятся в мире дела. Героя люблю не за кудри и лик — За то, что отважен и духом велик». Прислужницы, стону сердечному вняв, 5690 Страданья души истомленной поняв, Царевне сказали: «Не сгубим тебя; Мы верные слуги, мы любим тебя. Готовы исполнить желанья твои. Ведут лишь к добру приказанья твои». Одна ей промолвила: «О, кипарис! Ты тайну свою разглашать берегись. Да будет водителем разум тебе! Жизнь рады отдать мы все разом тебе. Прикажешь — волшебный найдем в себе дар, 5600 Науку пройдем заклинаний и чар. Как быстрые птицы, мы к тучам взлетим, Как легкие серны, по кручам взлетим, Чтоб друга увидела дева-луна, Чтоб нас похвалила за рвенье она». Царевна, к прислужнице лик обратив, Улыбкой кораллы-уста осветив, Сказала: «Коль в явь претворятся мечты — Высокое дерево вырастишь ты, Где разум твой яхонты вместо плодов 5610 Сберет. Не жалей же на это трудов!» 211
Рудабе — примерное значение имени — рослая, стройная. В будущем — мать Ростема.
212
Синдохт — мать Рудабе, жена Мехраба Кабульского. Примерное значение имени — дочь орла, орлица (от авест. Saeno и дохт — дочь, девушка).
213
Нил — обычный в восточной поэзии символ щедрости.
214
Четвертое небо, четвертая сфера (от земли) — сфера солнца.
215
Здесь в тексте непереводимая игра слов: голь (роза) и гель (глина), в написании не различаются:
216
Уксус и мед — обычные и противоположные по действию лекарства средневековой медицины. Подобное использование образа нередко встречается в классической поэзии.
217
Кейсер — в литературе мусульманского Востока — титул византийских и римских императоров, по существу, цезарь (кесарь). В устах Рудабе — неоправданный анахронизм. Хакан — титул владыки Востока, в частности Китая.
[Служанки Рудабе отправляются взглянуть на Заля]
Служанки оставили царскую дочь, За дело взялись, чтобы делу помочь. В парчу нарядились, гирляндами роз Украсили темные волны волос И вместе выходят на берег речной, Красою и свежестью споря с весной. Стоял первый месяц весенней поры; За речкой раскинулись Заля шатры. Вдоль берега девушки стайкой идут, 5620 О славном Дестане беседы ведут; Срывают цветы на прибрежных лугах, Лицом, как цветы, и с цветами в руках. Цветущей поляной идя впятером, С державным они поравнялись шатром. Заль, с трона взглянув, вопрошает: «Кто там Пришел поклониться весенним цветам?» — В ответ приближенные богатыря Сказали: «Из замка Мехраба-царя Служанки на луг за дарами весны 5630 Пришли от кабульской царевны-луны». Услышал Дестан, и взыграла душа. Сошел он с престола, любовью дыша, И к берегу с юным рабом поспешил, Блистателен, полон отваги и сил. Служанок за речкой увидел Дестан; Подать повел он свой лук и колчан, Готовясь охоту начать. Вдалеке Заметил он диких гусей на реке. Раб юный, стрелой оснастив тетиву, 5640 Лук в левую руку дал витязю-льву. Тот криком охотничьим птицу спугнул, Стрелу оперенную в стаю метнул, И рухнула птица, стрелой пронзена; Окрасилась кровью речная волна. Заль молвил рабу: «Переправься скорей, Потом возвращайся с добычей моей». И тот, переправившись вмиг на челне, Направился к девам, подобным весне. Одна из служанок, свежа и мила, 5650 Беседу с красавцем-рабом завела: «Кто он и уделов каких властелин Тот грозный, подобный слону исполин? Как ловко спустил он стрелу с тетивы! С ним в битве врагу не сносить головы. Наездника мы не видали досель, Кто стрелы пускал бы искуснее в цель». Раб молвил ей, палец к устам поднеся: «О князе моем так судачить нельзя. Сын Сама он, в царство Нимруз ему дан. 5660 Его называют владыки — Дестан. Под солнцем бойца ему равного нет, Знатнее и краше не видывал свет». Служанка ему отвечала, смеясь: «Зря так говоришь. Хоть прекрасен твой князь, Есть в замке Мехраба царевна-луна, Затмит и Дестана красою она. Стан — тополь, лоб — кости слоновой белей; Из мускуса косы короной у ней. Глаза — как нарциссы, двум аркам-бровям 5670 Опорою служит точеный калям [218] . Лик ясен, во взоре истома, дурман; Румянец ее — словно вешний тюльпан. Любой завиток душу в рабство берет; Как сердце стесненное, крохотный рот [219] ; Едва пробивается вздох сквозь уста. Соперниц не знает ее красота. Не зря мы сюда из Кабула пришли, — Увидеть владыку Забула пришли Затем, чтобы этим кораллам-устам 5680 Приникнуть к дестановым алым устам. Назначено небом, угодно судьбе, Чтоб Залю супругой была Рудабе». Услышав такую отрадную весть, Раб юный зарделся от радости весь, И ликом сияя, хорош, как весна, Он вымолвил: «Солнцу под пару луна». Создавший обычай супружества рок Любовный огонь в каждом сердце зажег. Замыслит он любящих двух разлучить — 5690 С ним спорить напрасно: разорвана нить. Рвет узы он явно, связует тайком, Давно искушенный в одном и в другом, Коль витязь супруги себе не возьмет, Исчезнет со света прославленный род. А тем, что одних дочерей лишь плодят, Насмешек грозит нескончаемый град. Орлица, что яйца в гнезде нанесла, Такую услышала речь от орла: «Коль выведешь самок одних из яиц, 5700 Навеки угаснет мой род среди птиц» [220] . С улыбкой вернулся прислужник-юнец. Спросил его Заль, именитый боец: «Что скажешь, какому известию рад? Сверкнул отчего жемчугов твоих ряд?» Поведал о слышанном раб молодой, И витязь могучий воспрянул душой. Он к девушкам вновь посылает слугу: «Еще попроси их побыть на лугу. Пусть, маков нарвав, дожидаются там, 5710 Пока не прибавим алмазов к цветам. Еще во дворец им не время: отнесть Царевне им надобно тайную весть». Динары, алмазы велел он подать, Одежд златотканных потребовал пять, Затем повелел он все это пяти Прислужницам юным тайком отнести. И слуги отправились юноше вслед, Неся луноликим дары и привет. Подарки вручили они, говоря: 5720 «От Заля, великого богатыря». Шепнула служанка рабу: «Если речь От чуждых ушей пожелаем сберечь — Беседовать надобно с глазу на глаз; Где трое иль четверо — все напоказ. Чтоб в тайну чужим не проникнуть глазам, Пусть витязь к рабыне пожалует сам». Шептались служанки, лицом просветлев: «Попался в ловушку воинственный лев! Заль мил ей, и Залю царевна мила. 5730 Счастливая, видно, судьба их свела». Пришел черноокий наперсник вождя, Хранитель сокровищ и вестник вождя; Про все, что слыхал он на той стороне, Поведал воителю наедине. И Заль к приближенным царевны на луг Отправился сам, без доверенных слуг. Кумиры Тараза, свежи, как бутон, Приблизясь, отвесили низкий поклон. И стал их усердно расспрашивать князь, 5740 Все знать о прекрасной царевне стремясь — Про поступь, и речь, и насколько умна, И впрямь поклоненья достойна ль она? «Одно за другим все скажите, как есть, Не вздумайте ложью глаза мне отвесть. Коль правду я в ваших словах усмотрю, Дарами богатыми вас одарю. А если во лжи заподозрю хоть раз, Слонам своим под ноги брошу я вас». Со щек у прислужниц тут розы сошли, 5750 Пред Залем склонились они до земли. Одна, что годами моложе была, Отважно с владыкою речь завела. Сказала она: «Изо всех матерей, Среди благородных и знатных семей Второго, как Сам, не родить ни одной — Такого достойного, с чистой душой. Не сыщешь и вровень тебе удальца, Всесветного богатыря и бойца. Но так же и царская дочь Рудабе 5760 Не знает на свете соперниц себе. Вся — роза и ландыш с макушки до пят; И очи, как звезды Йемена, блестят [221] . Пьянит, как вино, ослепительный лик, А волосы — благоуханный родник. Сказал бы ты, деве пленительной дан Губительный, неотразимый аркан. Блестящие кудри, струясь до земли, Кольчугой красавице стан облекли. На ней благовонный, роскошный наряд, 5770 На ней самоцветы и лалы горят. Кумиров Китая затмила б она; Бледнеют пред нею звезда и луна». Дослушав ту речь, описаньем пленясь, Приветливо молвил прислужнице князь: «Прошу, помоги мне, поищем пути, Как витязю в гости к царевне придти. Любовь мое сердце томит все сильней, Горю я желаньем увидеться с ней». Сказала служанка: «Коль дашь нам приказ, 5780 К прекрасной в чертог поспешим мы тотчас. Всесветного витязя разум и лик, И как говорит, и как сердцем велик, — Распишем, рассказами в сеть завлечем, И, право, ее не обманем ни в чем. В силки попадется ее красота, С устами Дестана сольются уста. Быть может, угодно тебе, храбрецу, Вечерней порою прийти ко дворцу. Аркан свой закинешь, на выступ надев: 5790 Не так ли за ланью охотится лев. Увидишь, прекрасна она или нет; Блаженства достигнешь, приняв наш совет». Заль-витязь вернулся к шатру своему, И годом та ночь показалась ему. 218
Калям (калам) — тростниковое перо. В данном случае метафорическое обозначение носа красавицы, что обычно в классической поэзии. Вообще описание красоты Рудабе дано Фирдоуси в образах, в значительной части общих Для народной и придворной поэзии.
219
В подлиннике игра на двойном значении слова: танг — узкий, сжатый и опечаленный.
220
Данный бейт оригинала темен и потому переведен по общему смыслу.
221
В подлиннике указана определенная звезда — Сохейль, звезда счастья; Йемен — нарицательное значение также «счастливый». Таким образом, подразумевается, что очи — не только сверкающие, но и сулящие счастье.
[Возвращение девушек к Рудабе]
Служанки, меж тем, воротились домой; Две ветки цветущих у каждой с собой. Привратник, увидя их лица меж роз, Осыпал их бранью и градом угроз: «Смотрите, уж вечер, а вы — вне дворца. 5800 Не знаю, какого дождетесь конца». Красавицы, мигом придумав ответ, Сказали с обидой: «Корить нас не след. Сегодняшний день, как и всякий другой; И дивов не встретишь в садах над рекой; Нас тянет туда, в том не наша вина — Срывать гиацинты зовет нас весна». Ответил привратник: «Пора уж не та Теперь наступила, не прежней чета. В Кабуле гостит именитый Дестан, 5810 Весь край в эти дни словно воинский стан. Недаром верхом выезжает с утра Владыка, покинув дворец для шатра. Теперь он у Заля проводит все дни, И близкими стали друзьями они. Вот так вас увидя с цветами в руках, Во гневе Мехраб вас повергнул бы в прах». Красавицы входят в покой расписной, Беседу заводят с царевной-луной: «Такого мы солнца не видели ввек; 5820 Лицо — словно роза, а кудри — как снег». В царевне любовь разгорелась сильней, Мечта о свидании вспыхнула в ней. Дарами богатыми восхищена, Служанок расспрашивать стала она: «Что молвил сын Сама, каков он на вид? Таков ли он впрямь, как молва говорит?» Служанки, спеша, отвечают все враз, Заметив, что деве приятен рассказ: «Заль — витязь, какого не видывал свет; 5830 Его благородней, достойнее нет. Величьем владыке царей он подстать, Платана мощней и стройней не сыскать. Он ростом высок и красив, как цветок, И тонок в обхвате, и грудью широк. Два ока-нарцисса вселяют любовь; Уста — что кораллы, а щеки — что кровь. И львиная мощь, и величье в нем есть, И сердце мобеда, и разум, и честь. А что до его белоснежных кудрей, 5840 Они — не изъян, украшенье скорей. Кудрями, обличием славный Дестан — В кольчуге серебряной алый тюльпан. Ты скажешь, таким ему надобно быть; Не будь он таким — стали б меньше любить. Ему, уходя, мы сулили, что ты С ним свидишься, этой он полон мечты. Готовься же милого гостя встречать! Отдай приказанья, с чего нам начать». Служанкам сказала царевна-краса: 5850 «Я новые слышу теперь голоса! Заль, птицей взращенный, со славой худой, Увядший, старик с головою седой, Стал ныне похож на весенний тюльпан; И руки могучи, и строен, мол, стан. Ему разболтали вы все обо мне И плату за то запросили вдвойне!» Так молвит, а губы от смеха дрожат, И щеки зарделись, как спелый гранат. Сказала затем красота из красот 5860 Служанке: «Пустись, словно птица в полет! Ждать буду ответа. Ты миг улучи И витязю на ухо так прошепчи: Ты счастья достиг, собирайся же в путь, Приди на прекрасную деву взглянуть». Сказала служанка царевне-красе: «Готовься, надежды исполнятся все. Моленья влюбленной услышал Творец, Пусть дело венчает счастливый конец!» Украдкой, родных не впуская к себе, 5870 За дело поспешно взялась Рудабе. Светлицу, что блеском подобна весне, Где царские лики на каждой стене, Велела украсить китайской тафтой И вычистить каждый кувшин золотой. Рассыпаны лалы, алмазы горят, И пряный струится от вин аромат. Жасмин благовонный, душистый нарцисс, Фиалка и ландыш в кувшинах сплелись; Сосуды из золота и бирюзы 5880 С водою в них розовой, чище слезы. . . Чертог солнцеликой невесты вознес До самого солнца дыхание роз.
Поделиться с друзьями: