Шагая по облакам
Шрифт:
– Ты себе противоречишь. С чего бы я был виноват в том, что происходит по воле какой-то там сущности? – Толян нахмурился.
– Ну с того, что я же только что сказал, того, чего ты хочешь, не будет.
– Бред, – сказал Толян, так и не поняв Ангела. – Ладно, а чего я хочу? – и Толян приподнял брови, внимательно глядя на высшее существо.
– Вот ты мне и скажи.
Ангел точно издевался. Толян видел это по довольной роже. Улыбка не сходила с его лица, фразы были наполнены цинизмом, а в глазах сверкало лукавство.
– Иди в ж… – запнулся Толян. Сложилось ощущение, что «жопа» было запрещённое слово. Но вот прошла секунда, и Толян договорил: – …опу.
– Вот. Я же говорю – это невозможно! – громко сказал Ангел и захохотал, словно Толян был клоуном. Стоял тут, жонглировал, любые капризы богатых мажоров исполнял.
– Ладно, ладно, не злись, – продолжил Ангел, приподнимая руки, будто сдаваясь. – Ну всякое бывает,
– А у меня на руках. На кулаках, – сказал Толян.
– Хочешь меня ударить? – высшее существо сложило руки на столешнице и подалось чуть вперёд. С явной издёвкой глядя на Толяна. Злиться глупо. Толян чётко понимал, что изменить он ничего не сможет. Ангел прав. Но ведь так хотелось хотя бы немного остудить жар злости, что заклубился в груди и вот-вот готов был расцвести алым заревом костра.
– Ладно, давай к делу, – вдруг заговорил быстро Толян. – Я надеюсь, что ты не будешь меня кормить сказками о другой жизни, рае и аде. Надеюсь в программе только забвение и всё.
– Вот! – неожиданно крикнул Ангел и подпрыгнул на мягком кресле. – Вот, Толян, с этого и надо было начинать! И потому наш разговор будет длиться час. Правда, сейчас уже меньше, ну да ладно. Короче, Анатолий Потапович, не будет тебе забвения. Я же тебе говорил, как бы ты не старался, не будет так, как хочешь ты.
– Почему? – снова повторил Толян. – Мне не нужна жизнь. Я не хочу жить снова. Я хочу вечную пустоту и покой.
– Не положено. Ещё рано. Ты не прошёл весь цикл жизней. Не буду говорить сколько у тебя осталось и сколько ты уже отсчитал, но хочу заметить, что это далеко не конец. И чтобы до него добраться, тебе надо… Не-е-е, не скажу.
– Да ты не ангел, ты демон, – не зная, что сказать, пробормотал Толян.
– Ш-ш-ш, не богохульствуй, – сказал Ангел и демонстративно огляделся, широко раскрывая глаза. – У нас за это штраф. А ты хочешь почём зря отрабатывать на исправительных работах? Нет, конечно. Ну да ладно, что было, то прошло, – высшее существо снова открыло верхний ящик стола. Вынуло оттуда папку и толстую книгу, затем шариковую ручку. – Короче, Толян, – вернулся к насущной теме Ангел, уже будучи деловым, но всё таким же раздражающим. Открыл сначала папку. – Забвение тебе не положено. Ты, кстати, не совсем точно понимаешь, что такое забвение. Вы, люди, неправильно его трактуете. Забвение – это высшая мера наказания. Это, Толик, не ад и не рай. И не конечная остановка, как думаешь ты. Это вечный сон. С небольшой поправкой: когда душ становится совсем мало, ну знаешь, бывает иногда, когда слишком много отбывают наказания или же в аду тусуются, а цикл перерождения ни в коем случае останавливать или же притормаживать нельзя, тогда пробуждаются или, как мы говорим, размораживаются души забвения. И отправляются в новую жизнь. Их цикл таким образом начинает отсчёт с нуля. Правда в любой момент мы можем вернуть их в вечный сон, обратно. Однако поверь мне, жизнь у таких душ отвратительная. Они существуют вечно. То в забвении, то проживая отстойные жизни. Ты так хочешь?
– Я хочу умереть. Исчезнуть. Раствориться. Я не хочу жить, – повторил Толян.
– Толян, это не исполнимо, – высшее существо закрыло папку, что-то для себя там увидев. Затем отложило и открыло книгу. Щёлкнуло кнопкой на шариковой ручке. – Ты обязан с этим смириться.
– Не хочу.
– Ты че, ребёнок? – спросил Ангел, не поднимая головы и что-то записывая в книге. Толян решил для себя, что то был журнал. – Я же тебе русским языком говорю, не будет так как хочешь ты. Уже сто раз повторил. Понимай мою речь, Толян, – Ангел тряхнул ручкой, подул на неё. Затем попытался снова что-то написать, но было бесполезно. Видно в ручке закончилась паста. Открыв ящик, он полез в него снова, вынул другую, не пишущую кинул на место. – Такова наша сущность. У каждого своя судьба. Твоя судьба снова жить, Толян. А потом, когда цикл закончится, возможно будет тебе и полное забвение. Пустота. Конец всего. Однако, точно не могу сказать. Мне пока что это неведомо. Когда подойдёт твой конец, тогда мне об этом сообщат. А может и не мне. Знаешь, на распределении нас много. Не я же один тут тасую вас, как колоду карт. Так, иди, распишись.
Пока Ангел говорил, что-то писал в журнале. Когда Толян подошёл, он протянул ему ручку, повернул к нему журнал. Ткнул пальцем.
При этом нимб загорелся ярко, будто освещая и так светлый участок в книге.– Что это? – всё же спросил Толян, приподнимаясь на носки, чтобы лучше видеть лист журнала и, приготовившись уже поставить свою закорючку.
– Это ты подтверждаешь, что я ознакомил тебя с порядком перерождения, – сказал сухо Ангел, будто это ничего не значило. Толян посмотрел на него, тот вздёрнул брови.
– Не буду, – упрямо сказал Толян и вернул ручку.
– Как хочешь. Это не обязательно, – Ангел хмыкнул, пожал плечами. Закрыл журнал, вернул его в ящик, туда же ручку. Достал новую книгу, Толян подумал о том, что ящик в столе у высшего существа – бездонная пропасть. – Теперь о главном, – сказал Ангел, и Толян отошёл на место. На этот раз сам, без чьего-либо приказа. Отошёл просто. Захотел и отошёл. Присел на табурет. Мелькнула мысль, что минутой назад его вроде бы здесь не было. – Прежде чем переродиться, тебе надо отработать небольшое, скажем так, наказание.
– Наказание? – Толян удивился.
– Да, типа того. Ты, конечно жил, Толян, нормально. Особо не грешил, если не считать того, – Ангел открыл папку, пролистал несколько листов и остановился на нужном, – что ты уговорил свою первую любовь, Алину Жирову, сделать аборт. Вам тогда было по семнадцать. Ты же украл деньги у матери и сам лично отвёл её к доктору, заплатив за это действо. Сейчас Жирова не может родить, а хочет. Остальное… Тут мелкая кража. Ну ты даёшь, – высшее существо снова хмыкнуло, – украсть утюг у соседки, чтобы толкнуть его за копейки. Серьёзно? Идиот… Ага, потом лжи немного, а вот тут лицемерие… обман небольшой… Так обычные рабочие моменты, – Ангел резко захлопнул папку. – На этом твои грехи заканчиваются. И тут не то, чтобы по тебе ад плакал, для ада всё это слишком ничтожно, однако и для рая ты не годишься. Сам должен понимать, рай только для детей. А вам взрослым засранцам там делать нечего. Портить воздух, топтать цветы, гадить в реки, уничтожать детские мечты – вы ведь только для этого и годитесь. Короче для вас либо ад, либо междуними.
– Междуними?
– Ну да, междуними. Это когда ни здесь, ни там, ни тут, ни вон там. Это зона, территория, отдельный мир, как хочешь так и понимай, между миром живых и адом, между раем и адом, где-то между раем, адом, миром живых и вратами перерождения. Место, которое создали с целью, когда не за что наказать, а надо, и когда есть за что, но места в аду нет. Да, и такое бывает.
– То есть это место для того, чтобы было.
– Это для наказания. Для тех, кому ни в рай, ни в ад нельзя. И к вратам перерождения ещё рано. Ну и как-то нечестно будет по отношению к другим, типа, те в аду варятся, а ты, со своими мелкими грешками, хопа, и снова жить отправишься. А как же расплатиться за Алинку? И за мелкую кражу. Их у тебя две. За ложь и лицемерие. Это ведь тоже грехи, Толян, хорошие такие грехи. В аду для них специальное местечко есть. Скажу тебе, противное местечко. В общем, Толян, надо тебе отработать срок в сто лет. Совсем немного по сравнению с тем, сколько тут отбывают некоторые. Или сколько отрабатывают в аду. Там меньше тысячи не бывает.
– И я так понимаю, это не обсуждается.
– Конечно.
– И что за наказание?
– Ерунда, – отмахнулся Ангел. – Собирать облака.
– Чего?
– Говорю, собирать облака.
– Что за бред.
– Ну, такое вот наказание.
– Идите в з…ницу со своими облаками, – снова запнулся на ругательстве Толян. Что-то разговор ему начал сильно надоедать, а запинки раздражать. Так сильно, что хотелось уйти хоть к чёрту!
– Не исполнимо, – нарочито деловито вздохнул Ангел. – Впрочем, мы можем договориться, если у тебя есть деньги, – и Ангел так посмотрел, что Толян даже открыл рот. Хотел что-то сказать, но не смог. А Ангел, выдержав паузу и дав ему время осмыслить последние слова, продолжил, открывая снова ящик стола: – Их у тебя нет. Ты даже переправщику не смог заплатить. А если бы заплатил, он бы отвёз тебя в другое место. Получше моего. Как в прошлый раз. Ты ведь прошёл мимо меня, потому что у тебя были деньги. И ты был отправлен в другую кантору. И фотка на документе была другая, – Ангел глянул на бумагу, что продолжала лежать на краю стола. Достав другую папку, высшее существо закрыло ящик. – А в этот раз денег у тебя нет. Потому что не кому было хоронить. Потому что даже могильщики, забивая крышку твоего гроба и закапывая его, пожалели тебе дать пятьдесят рублей. Раньше таких, безденежных, как ты, оставляли за периметром мира мёртвых. И сидели они на гнилых лавках, ожидая своей очереди в ад или на перерождение. Потом создали вот такой отдел, благотворительный, специально для нищих. И получился отдельный мир, междуними. То есть, между мирами. Но раньше и правда хоронить было не на что, ни денег, ни еды, а сейчас всё иначе. Люди сейчас такие. Они жадные. И традиции не соблюдают. А зря. Деньги тут имеют большое значение. Так что, если нет денег, то вперёд, в междуними.