Чтение онлайн

Атакиши (кричит). Эй, кто там стучится?

Севиль (подбегает к нему и в ужасе оттаскивает в другую комнату). Дядя, дядя, не ходи туда! Идем в эту комнату, скорей, скорей! У Балаша гости. Сказал, чтобы ты никуда не выходил.

Атакиши (растерянно). Чтобы никуда не выходил? И в эту комнату?

Севиль. Да-да, и в эту! Скорее же идем сюда!

Атакиши (невольно подчиняясь приказу, растерянно проходит в другую комнату). Ладно, ладно! Если так надо, пойдем!

Входят Балаш, Эдиля, Абдул-Али - бек и Мамед-Али.

Балаш. Пожалуйста,

господа! Прошу! Прошу вас, Эдиля! О, если бы вы знали, как я рад вам!

Эдиля. А я немного удивлена. Неужели в целом доме нет, кроме вас, никого, кто бы мог встретить гостей?

Балаш. Говоря правду, я бы не хотел делить ни с кем счастье служить вам.

Эдиля. Это разумеется. Но вас я и так каждый день вижу у себя. Вы же знаете, зачем я к вам пришла. Я хочу видеть вашу семью.

Балаш. Эдиля...

Эдиля. В культурной семье это по меньшей мере неуважение к гостю.

Балаш. Эдиля, я бы считал недостойным...

Эдиля. Если ваша жена недостойна того, чтобы ее представляли гостям, то, кажется, у вас есть сестра. Наконец, дядя мой говорил, что тоже собирается к вам. Значит, и отец ваш должен будет присутствовать.

Балаш. Эдиля, сестра у меня немного не в себе... А отец...

Эдиля. Я вам заявляю решительно, не то сейчас же уйду. Этого не может быть, чтобы пришел дядя и не увидел вашего отца. Квартира у вас ничего, но фи, как безКУСНО она убрана! Пианино, гардероб и тут же старинные полки. По-моему, этот гардероб и все такое надо убрать отсюда и поставить ширму, диван и так далее. Получилась бы недурная восточная комната. Прямо дворец Тамерлана. Не правда ли, Абдул-Али-бек?

Абдул-Али-бек. Совершенная правда. Как раз я об этом думал.

Балаш. Это лишний раз доказывает, что в доме нужна нежная женская рука.

Абдул-Али-бек. Совершенно верно. Как раз я об этом думал.

Мамед-Али. О чем это вы?

Абдул-Али-бек. Ничего особенного. Мы говорили о том, что этот восточный инвентарь не подходит к европейской обстановке.

Маме д-Али. Кто это говорит?

Абдул-Али-бек. Говорит Дильбер-ханум, и мы тоже так думаем.

Мамед-Али. Ничего подобного, а мы так не думаем. Так гораздо лучше. Отсутствие стиля тоже своего рода стиль.

Абдул-Али-бек. И это правильно! Как раз и я об этом думал.

Эдиля. Раз вы начали спорить, значит всему конец.

Мамед-Али. Нет, я вам докажу.

Эдиля. Не надо, не надо. Это не так уж важно, чтобы затевать спор.

Абдул-Али-бек. Совершенно верно. Как раз и я только что об этом думал.

Маме д-Али. Нет, я не согласен. Это очень важно. Это основной вопрос нашего культурного развития. По этому мы можем определить отношение Востока к западноевропейской цивилизации.

Абдул-Али-бек. И это правильно: как раз я тоже об этом думал. Ведь культуру свою иностранцы у нас переняли. Мы не сумели использовать культуру ислама, ее покрыла ржавчина. Нам надо только оживить ее и кое-что перенять у европейцев. В этом не будет большого греха. До сих пор мы совершали намаз на полу, а теперь будем молиться

на столе. До сих пор мы коврами покрывали пол, а теперь будем прибивать их к стене.

Мамед-Али. Ничего подобного, вы понимаете культуру с обратной стороны.

Абдул-Али-бек. Ну, а как вы изволите понимать?

Ма мед-Ал и. Мы изволим понимать так, что до сих пор мы курили опиум, а теперь будем пить водку! И не рюмками, а чашками.

Балаш. Разрешите и мне высказать несколько слов.

Эдиля. Не надо, не надо. Чем спорить попусту, давайте посмотрим другие комнаты.

Абдул-Али - бек. Правильно! Как раз и я об этом думал.

Мамед-Али. И вовсе неправильно! (Сам первый направляется в другую комнату).

Абдул-Али-бек (берет его за руку). Что неправильно?

Мамед-Али (как бы очнувшись). А?... Не знаю. О чем вы говорили?

Абдул-Али - б е к. Я ни о чем.

Мамед-Али. Ну, и я ни о чем.

Абдул-Али-бек (тихо, Эдиле). Вы не забыли о бумаге дяди? (Уходит с Мамедом-Али).

Эдиля. Да! Хорошо, что напомнили. (Ищет в сумке. Задерживает Балаша за руку). Куда эта бумажка делась? Вот она. Возьми, подпиши.

Балаш (посмотрев бумагу). Эдиля, это кляузное дело на двенадцать тысяч рублей.

Эдиля. Ну-ну, дурака не валяй, подпиши и все.

Балаш. Эдиля!

Эдиля. В этом деле заинтересован и мой дядя, понимаешь?

Балаш. Эдиля, да ведь это же народные деньги!...

Эдиля. Ах, оставь свои демократические глупости. Сейчас каждый о себе думает. Ну, хватит! Я обещала - и кончено.

Б а л а ш. Хорошо, Эдиля, я не могу отказать тебе, но, если это дело откроется, будет много неприятностей. Ведь это похоже на воровство.

Эдиля. Подумаешь - воровство!... Люди сотни таких делишек проводят... Подписал? Ну, давай сюда, а теперь иди. (Берет бумагу и направляется в другую комнату)

Балаш. Эдиля, я бы просил тебя, если можно... Совсем неуместно...Один болен, а другая...

Эдиля. Ты все о том же? Ну ладно, жены не надо. Пуская сестра придет, и отец - обязательно. Иначе я не останусь, уйду, и больше никогда не увидимся. (Проходит в другую комнату)

Балаш (в отчаянии ходит по комнате. Нерешительно подходит к другой двери, зовет). Севиль!... Севиль!...

Севиль (выглядывает в щель). Ты меня зовешь, Балаш?

Балаш. Где отец?

Севиль. Я постелила ему, и он давно спит.

Балаш. Не знаю, как быть. Гости хотят его видеть.

Севиль. Хочешь, пойду разбужу?

Балаш. Сам не знаю, что делать. Ну-ка, разбуди его. Посмотрим, что будет.

Севиль уходит.

(Приоткрыв дверь, в которую ушли гости). Я сейчас приду, господа. Прошу меня извинить...

Входит Атакиши в одном белье, в накинутом на плечи тулупе, и а недоумении смотрит на сына.

Не знаю, что делать. Гости хотят тебя видеть.

Атакиши. Меня? Ну что же, если хотят, пускай видят.

Балаш. Но нельзя же так, в этом платье. Надо бы немного посолиднее.

Атакиши. Это все, что есть. Решай сам.