Северный шторм
Шрифт:
Мое нервы были на пределе, и потому, когда я заскочил за камень и увидел, что Фроди там нет, все равно рефлекторно нажал на спусковые крючки и потратил впустую две пули. И только потом смекнул, что угодил впросак. Датчанин и не думал пользоваться этим укрытием, хотя шаги Коряги раздавались именно отсюда.
Вот так прокол! Причем никто меня на сей раз не поимел – я умудрился подвергнуть этой унизительной процедуре сам себя…
Но где, черт возьми, Фроди? У него что, шаги пятиметровые или он умеет в невидимку превращаться?
И в этот момент у меня за спиной грянули выстрелы…
«Жаль… – успел подумать я, инстинктивно зажмурившись, словно ребенок перед уколом врача. – Так глупо сдохнуть…
Однако странно, что я не чувствовал ни ударов, ни боли. Неужто матерый волк Фроди промахнулся? Разве такое возможно?..
А выстрелы между тем продолжали греметь. Правда, были они какие-то странные и даже близко не напоминали автоматные: редкие, глухие и неритмичные. Именно так – сбивчиво и неуверенно – стрелял я из пистолетов на своих первых тренировках у Анджея, решившего обучить сопливого кадета технике стрельбы с двух рук…
Безмерно удивляясь, что еще жив, я развернулся на выстрелы, готовый или получить пулю в грудь, или продолжить бой. Из чего бы Фроди по мне сейчас ни стрелял, я промаха точно не допущу…
Валькирии, что уже должны были учуять кровь и спуститься с небес в этот тоннель, наверное, немало огорчились смертью такого замечательного кандидата в эйнхерии, как хольд Фроди Коряга. Нет, забрать-то его душу валькирии, разумеется, не побрезговали – датчанин погиб в бою, как и пристало истинному воину. Но вот от насмешек на пиру в Валгалле Коряге было уже не отвертеться, ибо пал он от руки того, кого вообще не воспринимал за противника. Нелепая смерть мифического героя Ахиллеса – и та по сравнению со смертью Коряги выглядела более предсказуемо и логично.
Я развернулся на звук выстрелов и собрался было нашпиговать хольда свинцом, но едва не подстрелил сгоряча Конрада Фридриховича, которому, разумеется, не желал смерти даже в мыслях. А рисковый коротышка мог бы шутя получить от меня пулю, поскольку нервы мои сейчас были совершенно ни к черту. Фон Циммера спасло лишь то, что его нельзя было перепутать с ширококостным Корягой даже в темноте.
Фроди тоже находился здесь, но опасности он уже не представлял. Датчанин распластался на камнях, а стоявший рядом коротышка, войдя в раж, поочередно всаживал в него пулю за пулей из своих «вальтеров». Конрад остервенел настолько, что окликать его в этот момент я и не пытался – все равно бы не докричался. Припадая на больную ногу и держа наготове пистолет, к Конраду уже спешил Михаил. Судя по всему, наш малорослый друг не пожелал сидеть в укрытии, под присмотром опекуна, и решил оказать мне посильную помощь. И надо заметить, сделал он это весьма своевременно.
Коряга верно предположил, что я не стану дожидаться, пока меня возьмут в клещи. Хольд точно рассчитал мой маневр, после чего занял выгодную позицию, которую я в пылу боя совершенно упустил из вида. Норманн не предвидел только одного – подлого удара в спину от безобидного толстячка-коротышки. Впрочем, откуда Коряге было знать, как коварны магистры-инквизиторы, пусть и бывшие. Коварство, как и мастерство, пропить невозможно…
Вновь Конрад Фридрихович спас меня от неминуемой смерти, но благодарить его было пока рановато. Неподалеку засел еще один датчанин, и его также следовало обезвредить. Об этом лишний раз напомнила автоматная очередь, раздавшаяся сразу после того, как фон Циммер израсходовал последний патрон.
Очередь прошла у нас над головами и, как мне показалось, была выпущена издалека и неприцельно. Но не верилось, что боец «Датской Сотни» запаниковал и ударился в бегство. Вероятно, мерзавец хотел изловить меня на тот же прием, на который я не так давно поймал у себя в доме «Ночного Ангела». Только зря датчанин старался. После всего произошедшего усыпить мою бдительность было тяжело и гнаться за норманном очертя голову я не собирался.
Я проявил бы просто черную неблагодарность,
отвергнув сейчас помощь Конрада Фридриховича. Велев коротышке перезарядить оружие, я отправил его с Михаилом вдоль одной стены тоннеля, а сам двинулся возле другой, прихватив с собой фонарь, который, правда, пришлось до поры до времени погасить.Мы взялись прочесывать тоннель тем же способом, каким раньше, будучи Охотниками, проверяли подвалы вражеских крепостей, зная, что обязательно нарвемся на засаду: держались вплотную к стенам, прятались за каждым выступом и продвигались вперед только по очереди – один крался, другой прикрывал. Дабы не обнаружить себя, мы подавали друг другу сигнал предельно короткой командой.
Когда до нас перестал долетать свет оставленных на месте боя фонарей, я приказал Михаилу и Конраду остановиться. После чего разбил о землю свой фонарь, отступил на несколько шагов и бросил в то место зажженную зажигалку. Яркая вспышка осветила эту часть тоннеля, а также вагоны – наиболее удачное укрытие для засады. Я вскинул пистолет, пытаясь обнаружить датчанина возле ржавого поезда, но тщетно. Проведенный на собственные страх и риск осмотр вагонов тоже не выявил никакой угрозы. Датчанина и след простыл.
Значит, догадка, в которую я поначалу не поверил, оказалась правдивой: враг действительно отказался продолжать бой в одиночку и сбежал от нас назад, через колодец. Хотя убегал датчанин вовсе не из-за страха. Если бы норманн решил разделить судьбу павших товарищей, кто бы тогда доложил конунгу о провале операции? А также указал вход в тоннель следующей диверсионной группе, которая непременно должна прибыть сюда в самое ближайшее время? Так что поступок датчанина был вызван не малодушием, а служебным долгом.
Донельзя взбудораженные тем, что чуть было не полегли от рук недавних союзников, мы вернулись на место отгремевшего боя и сели перевести дух. Конрада Фридриховича вырвало, но не от вида шести трупов и не от содеянного им убийства, а от ураганной перемены обстановки. И впрямь, испортишь себе пищеварение, когда твой спокойный завтрак прерывает кровавая бойня, которая через пару минут утихает, как ни в чем не бывало. Вот только пить чай после такого десерта уже что-то не хочется…
– Бог ты мой, да мы ведь только что объявили войну Торвальду Грингсону! – дошло наконец до Михаила. После этого заявления Конрада скрутил очередной спазм рвоты. – А я уж было начал доверять этим парням! Кто бы мог подумать, что Датское королевство прогнило до такой степени! Экое незавидное складывается положеньице: враги в городе, враги за городом… И неизвестно, кого теперь следует больше бояться.
– Тех, которые ближе, – ответил я и, поглядев на бледного, страдающего коротышку, благодарно ему кивнул: – Спасибо, ваша честь, что прикрыли мне спину. Теперь я ваш должник.
– Какой долг, о чем вы? Мы уже квиты, – вяло отмахнулся Конрад, указав на тела тех датчан, что едва не превратили его завтрак в предсмертный. – Вы только посмотрите, на что отважились эти нелюбезнейшие люди! Всякого я от них ожидал, но такого!.. Я безмерно рад, милейший Эрик, что вы не спускали глаз с наших мокроногих норманнов.
– А ну-ка помотрим, что они с собой притащили… – Михаил подтянул к себе ранец одного из датчан, развязал его и, помимо предметов первой необходимости, вытащил на свет шесть связок динамитных шашек, по пять штук в пучке, а также моток бикфордова шнура. После чего, весьма довольный находкой, продемонстрировал ее нам и провозгласил: – Вот это да! Крутую рыбалку собирались устроить, сволочи. Много бы дохлой рыбы всплыло здесь завтра.
– Сорок две связки, по килограмму каждая, – подсчитал я. – Для сноса Солнечных ворот маловато. Но для диверсии попроще вполне достаточно. Интересно, для чего датчане на самом деле тащили в город динамит?