Шрифт:
Глава 1
Прошло пятнадцать лет с той страшной ночи, которая принесла столько горя нашей семье и империи. До сих пор эта ночь мне снится в кошмарах.
Сегодня мы с маркизой фон Нордлесс, моей бабушкой поминаем дедушку и моих родителей, накануне самой длинной ночи, когда души умерших дольше всего бродят по земле. Нужно пережить еще одну ночь, а завтра день пойдет на прирост. Летом кошмары приходят реже. Бабушка, не смотря на годы, выглядит превосходно. Средний рост, стройная фигура, прямая спина, очень светлая кожа, золотистые волосы и по-северному голубые глаза. Мне она всегда напоминала снежную королеву. Годы почти не имеют власти над ее внешностью — сказывается кровь древних могущественных предков. Во мне почти не осталось этой Силы. Я, как и всегда, немного грустно вздыхаю из-за своей слабости, а бабушка в ответ качает головой, и печаль возвращается в ее льдисто-голубые глаза.
— Милая, Сила не означает счастье, —
Ее Огонь с легкостью бы восстановил эту обивку. Достаточно лишь пожелать, но она не хочет. Иногда мне кажется, что в этой жизни ее держу только я. Она до сих пор носит траур. Мы живем уединенно в небольшом особняке. Родовое гнездо сложено из круглоструганных бревен. В нем три этажа и подвал. Подвал отведен под хозяйственные нужды; на первом этаже располагается большой холл-гостиная, кухня, столовая, одна небольшая гостевая спальня; второй этаж состоит из спален — хозяйской и двух гостевых; третий этаж мансардный — это полностью мое царство. Здесь тоже есть небольшой холл, библиотека, напротив нее лаборатория, небольшая гостиная, совмещенная с кабинетом, и собственно моя спальня с гардеробной весьма скромных размеров и ванной комнатой. В гостиной мне очень нравился второй свет с арочными окнами до самого пола, обращенными к Льдистому морю. У нас почти нет прислуги. Бабушка считает, что я должна уметь делать все, а не только вышивать и танцевать. Впрочем она дала мне очень достойное образование, и мне совершенно не стыдно называть себя «леди» и при этом заниматься самой грязной работой по хозяйству.
Маркиза Эстель фон Нордлесс вот уже пятнадцать лет управляет весьма обширным Северным краем. К слову, со своими обязанностями она справляется отлично.
— Бабушка, почему они так поступили? — я каждый год задаю один и тот же вопрос.
— Милая моя девочка, я и сама хотела бы знать, — маркиза надолго замолчала, а я заглядывала ей в глаза и видела те же картины, что снились мне в кошмарах. — Знаешь, я думаю, в этом есть моя вина и вина дедушки. Эдвин был долгожданным ребенком. Возможно, мы его слишком баловали. Это трудно объяснить. В общем, он вырос с мягким характером и несколько радужными представлениями о жизни. Мы часто гостили во Дворце и были желанными гостями при Дворе. Эдвин оставался при Дворе дольше и бывал там чаще. О нем всегда говорили в положительном ключе. Сыну Императора Дамиану было десять лет, когда прибыла делегация из Шираза. Кроме мудрых послов приехала принцесса Самина, смуглая, черноволосая, черноглазая. Она в своих ярких нарядах и звенящих браслетах была словно райская птичка, такая же легкая и миниатюрная. Как ты знаешь из уроков политики, географии и истории, Шираз — это небольшая и не слишком развитая южная страна с большими амбициями, очень гордая и стремящаяся, во чтобы то ни стало, стать независимой, процветающей и иметь большой вес в мировом сообществе. Наша Империя могла бы стать для Шираза отличной кормушкой и незаменимой поддержкой, сумей Самина влюбить в себя Императора Эльдариона. Но он так и не смог смириться со смертью своей первой супруги, леди Летиции, матери Дамиана. Самину он вежливо игнорировал. К тому времени Эдвин осознал, что Сила и Власть Огня ему не передались, и он возжелал получить иную власть иными путями. Эдвин стал добиваться расположения Самины. Через некоторое время, понимая, что император к ней равнодушен, Самина отвечает взаимностью твоему отцу. Они заключают брак, нерасторжимый, по законам Храма богини Лады. После этого Самина призналась твоему отцу, что не наследует в Ширазе ничего, что все наследство достанется ее старшему брату, о существовании которого ничего не было известно. Эдвин был в бешенстве. Мы никогда его таким не видели. Он спустил все на тормозах только потому, что Самина уже была беременна тобой.
Твой дед Генрих говорил ему, мол, зачем тебе еще какая-то власть? Кем ты собрался повелевать? Скоро я передам тебе все дела, забот тут хватит выше головы. Эдвин слушал и кивал. Перебесился он довольно таки быстро, вернулся ко Двору вместе с Саминой. Дальше жизнь пошла по накатанной колее. Самина и Эдвин жили душа в душу. У них росла красавица-дочурка. Они часто и надолго оставляли тебя у нас, до нескольких недель. Накануне той страшной ночи мы привезли тебя в Столицу к родителям и заодно решили получить аудиенцию у императора, доложить о ситуации на Северных рубежах. Но увидеться с императором Эльдарионом мы не успели.
Личная гвардия императора застала нас заканчивающими завтрак и предложила пройти вместе с ними.
Глава 2
В какой-то момент я провалилась в сон. И сегодня мне снова снился кошмар, который мучает меня вот уже пятнадцать лет.
Я, бабушка Эстель и дедушка Генрих сидим за небольшим круглым столом в гостиной. На столе белая скатерть в мелкую синюю клетку. Я в лавандовом платье и с короной волос на голове доедаю свою любимую ячневую кашу. Дедушка подмигивает мне серыми глазами и ласково гладит
по голове своей большой и теплой ладонью. За окном моросит мелкий дождь. Небо серое, низкое. Осень уже вступила в свои права. Отзвенело бабье лето, и наступила промозглая, мутная, осенняя погода. Но это в Столице, в Янтарии, а в Северных пределах в конце октября нередко кое-где уже лежит полутораметровый слой снега.Неожиданно в нашей столовой появляется четверо гвардейцев в темно-зеленой форме с золотыми нашивками.
— Лорд Генрих, леди Эстель, — обращается к нам старший по званию, — маленькая леди Доротея, Ваша аудиенция перенесена императором на ближайшее время. В мои обязанности входит поставить Вас в известность и сопроводить к Его Величеству немедленно. Мое имя капитан Захария Залеских.
— Что же, капитан, — дедушка кивнул, — мы будем готовы через пару минут.
Мы надели теплые плащи и отправились в карете во дворец. Я с любопытством глазела по сторонам. Императора я уже видела раньше. Он мне понравился.
Когда мы прибыли во Дворец, бабушку с дедушкой отвели на нижний уровень, а меня оставили с незнакомой женщиной, по-видимому, горничной. Она смотрела на меня со смесью презрения и отвращения. Мне стало страшно. Я забилась в угол дивана и старалась не привлекать внимание этой злой женщины. Время шло, а бабушка и дедушка не возвращались за мной. Меня кормили и водили в туалет. Я успела несколько раз задремать и проснуться. Наконец бабушка с дедушкой вернулись за мной. Мне бросилось в глаза, насколько леди Эстель бледна, растеряна и как-то не то растрепана, не то помята. У дедушки же поседели виски, он постарел лет на пятнадцать, а глаза его стали тусклыми и пустыми. Я расплакалась. Нас отвели в гостевые покои, принесли нам еды.
— Бабушка, что случилось? Где мама и папа? Когда мы пойдем к императору?
— Милая, — голос у бабушки надломился, в глазах стояли слезы, — твои родители совершили ужасное преступление. Они убили императора Эльдариона.
— Императора Эльдариона больше нет? Совсем? Он умер? — я уставилась на дедушку своими огромными бирюзовыми глазами. — Зачем папа и мама сделали это, он же был хороший?
Дедушка Генрих снял галстук и сюртук, присел на край кушетки и закрыл лицо руками:
— Если бы я знал, Дороти. Если бы я знал.
Мы были измучены и очень устали, поэтому все дружно легли спать. Уже на грани сна я услышала шепот деда:
— Как жить с таким позором, Эсти?
— Мы справимся, Генрих. Доротея нам поможет.
На следующее утро нас отвели в Большой Тронный зал. Трон, на котором раньше сидел император Эльдарион, занимал юноша с белоснежными волосами до плеч, смуглой кожей и ярко-голубыми глазами. Эти глаза напомнили мне васильки на северных лугах. Это был сын Эльдариона Дамиан. Я снова заплакала, но уже беззвучно, лишь по щекам упрямо бежали слезы. Вокруг было много придворных. Герольд хорошо поставленным голосом сообщил, что новый император Дамиан признан зрелым для правления Империей без опекунов, но все вопросы государственного управления в течение пяти лет должны решаться совместно с Советом Лордов. Придворные не смели шелохнуться. Также герольд сообщил, что лорд Генрих фон Нордлесс удаляется из состава Совета Лордов, а род фон Нордлесс должен покинуть столицу в течение трех дней и не возвращаться в Янтарию до выхода иных распоряжений. После моих родителей, а также еще более ста человек обвинили в государственной измене. Родителей приговорили к смертной казни путем отсечения головы, еще семнадцать высокопоставленных персон к казни через повешение, остальных к пожизненным принудительным работам на рудниках.
Юный Император обвел взглядом всех присутствующих:
— Казнь состоится сегодня в полдень. Присутствие всех родственников приговоренных обязательно.
Все происходило так быстро, и для меня было, как в тумане. В полдень нас сопроводили на площадь. Там была тьма народа, шум, гам. В нас тыкали пальцами и называли предателями. Я жалась к бабушке.
Первыми привели семнадцать человек, пятнадцать мужчин и две женщины. Все были весьма молоды, хорошо одеты, хотя было заметно, что эту одежду не снимали уже несколько дней. На перекладинах болталось пять петель. Глашатай зачитал имена первых пяти заключенных, преступления, совершенные ими, и приговор. В толпе завыла, запричитала мать одного из этих пяти. К ней добавились другие голоса и всхлипы. Осужденных подвели ближе, одели им петли на шеи и опустили рычаг. Я смотрела расширенными от ужаса глазами на дергающиеся тела. Бабушка, словно очнувшись ото сна, запоздало прикрыла мне веки ладонью. Остальных повесили быстро, организованно и профессионально.
Потом привели папу и маму. Я заплакала, закричала и рванулась к ним навстречу. Бабушка меня удержала. Глашатай снова зачитал имена, преступления и приговор. Отец словно ничего не видел вокруг. Мама, по-прежнему красивая, смотрела на меня сквозь слезы и закусывала губу.
Люди галдели, как стервятники, требуя крови, они давили, напирали, улюлюкали. Отца отвели к плахе. Удар. Его голова со стуком падает на доски. Мама отводит взгляд от его мертвого лица и хлынувшей крови. Она смотрит на Императора.