Серый ангел
Шрифт:
Ника находилась в легком возбуждении: глаза ее блестели, и улыбка ее была такой счастливой, что Борис немедленно сдался.
— Хорошо, — согласился он. — Если ты хочешь, побудем здесь еще.
— Может, партию в шахматы? — предложил предупредительный Маркус.
— Лучше в карты, — сказал Борис.
— Вы в белот играете?
Играю ли я в белот? — переспросил Борис. — Да перед вами чемпион Орбинска по игре в белот двадцать седьмого года, — самодовольно сказал он. Тем лучше, — сказал Маркус. — Приступим.
К ним присоединился Корин и еще какой-то долговязый паренек, имя которого Борис не запомнил. Было сыграно пять партий, играли каждый сам за себя. То ли Борис давно не играл, то ли его противники по игре были
— Нам пора возвращаться, — сказал он Нике.
Прощание было более теплым, чем прием. Корин надел на шею Нике что-то вроде амулета, какое-то плетение из тоненьких кожаных полосок, и поцеловал ее в щеку.
— Ласка просим в нашу общность, — сказал он.
Очень мило, кисло подумал Борис. Он попрощался со всеми парнями за руку, и они пошли обратно к машине.
— Хорошие ребята, — сказала Ника.
В ответ Борис неопределенно хмыкнул.
— Ты им понравился, — добавила она.
— Я польщен, — сказал Борис с легкой иронией. Но на самом деле ему было приятно. В целом ребята ему понравились, они ему напоминали его самого — Бориса Ласаля, образца 203… года. Только сейчас ему хотелось думать, что по сравнению с ними он выглядит не очень старым. Как назло, в голове почему-то закрутился-заглючил запиленным винилом известный романс “Отцвели уж давно хризантемы в саду”. Но, черт возьми, какое радужное настроение. Несомненно, общение с юным поколением благотворно влияет нервную систему.
Пока Борис и Ника шли к машине, заметно стемнело. В этих краях в мае темнеет поздно, но быстро: только что было светло, как днем, и через пять минут уже черно, как на квадрате Малевича. Борис даже пожалел, что не захватил с собой фонарь. Впереди что-то темнело, и он надеялся, что это оставленный на выпас “Росинант”.
— Стой! Кто идет?!
Голос из темноты принадлежал человеку, который привык отдавать приказы. Услышав такой голос, хотелось немедленно встать по стойке “смирно” и отдать честь.
— А кто спрашивает? — спросил Борис.
— Вопросы задаем мы, — одернул его голос. — Не двигаться! — приказал он.
В лицо ударил ослепительный свет электрического фонаря. Борис встал, загородив собой Нику. Памятуя о происшествии возле Института, он приготовился к силовому развитию событий. Но, как оказалось, он напрасно беспокоился.
— А-а, это вы, господин Ласаль? Прошу прощения.
Луч фонаря спустился ниже, к ногам, и Борис различил за валуном два светлых пятна. Когда они приблизились, Борис увидел двух парней в камуфляжных штанах и белых рубашках с коротким рукавом. На левом рукаве у них было нашито что-то вроде сержантских нашивок. Выправка у них была воинская, хотя на внешний вид им было не больше восемнадцати лет. На поясе у каждого висели что-то вроде электрошоковых дубинок и радиопередатчики типа “уоки-токи”. Очевидно, это и есть главные оппоненты моих недавних знакомых, — подумал Борис, — как их там… вайтшоты. Парень, у которого нашивок было больше, выступил вперед.
Весьма неосторожно с вашей стороны, господин Ласаль, прогуливаться здесь в этот час. Да еще с очаровательной спутницей.
Вопрос, который хотел задать Борис, за последние несколько последних дней основательно подзавяз у него на зубах, но он все же спросил:
— Откуда
вы меня знаете, и с кем я имею честь разговаривать?Страна должна знать своих героев, — совершенно серьезно сказал этот парень. — Позвольте представиться: Эмиль Негро, командир отряда Неукротимых. Добро пожаловать на нашу базу. Ваше появление честь — для нас.
В отличие от хипующего Корина, этот парень изъяснялся вполне понятно, хотя несколько высокопарно.
Знаете, — начал Борис, — я оставил здесь неподалеку машину…
Но договорить он не успел.
Не беспокойтесь, господин Ласаль, мы перегнали ее в безопасное место. Я оставил с ней моего человека. Я же говорю: в последнее время вечерами здесь небезопасно. Прошу вас, пройдемте со мной.
Резвые молодые люди, — подумал Борис, — им даже ключи от машины не понадобились. Ну, что ж — посмотрим, чем дышат эти белоснежки.
Ну, мадмуазель, — сказал он, обращаясь к Нике, — воспользуемся гостеприимством этих молодых людей? Тем паче они были так любезны, что присмотрели за нашим транспортом.
— Если ненадолго, то я, пожалуй, приму приглашение, — улыбнулась Ника.
— Ну, лейтенант, — сказал Борис, обращаясь к “неукротимому”? — ведите нас.
Очень быстро они подошли к одному из входов в катакомбы, расположенному недалеко от въезда в ущелье. Если бы не их проводник — Эмиль, то Борис со стороны никогда бы его не заметил. Чахлый кустарник в сочетании с маскировочной сеткой удачно скрывал его от посторонних глаз.
— Кэп, а откуда вы узнали, кто приехал на этой машине? Она же не моя, — сказал Борис.
— Наша разведка доложила, — ответил Эмиль.
Борис считал себя большим знатоком человеческих душ, но читать их по затылку он так и не научился. А так как Эмиль шел впереди, то определить, говорит ли он всерьез или шутит, не представлялось возможным.
Ну, вот мы и пришли, — сказал командир “неукротимых”, отдергивая маскировку от входа. — Наша штаб-квартира.
Борис уловил в его голосе оттенки гордости. Впрочем, ему было чем гордиться. Если сравнивать штаб-квартиру “неукротимых” и становище интеллектуалов-вагантов, в котором они только что были, то сравнение было в пользу первых. Электрическое освещение: где-то еле слышно тарахтел дизелек, столы, стулья, двух ярусные казарменные кровати — все серьезно и основательно, как в настоящем воинском подразделении. Первое помещение, очевидно, было дежурной частью. Дневальный с лицом херувима сидел за столом и листал какой-то истрепанный журнал. Когда они вошли, он встал и по-военному отдал честь. Они прошли дальше и оказались в помещении, которое можно было назвать кают-компанией: длинный стол со стульями, этажерка с книгами, на тумбочке телевизор и видиопроигрыватель. Над столом на одной стене висела старая карта уже несуществующей республики, разграниченная несуществующими районами и большая фотография команданте Че. Напротив фотографии тоже красовалось два портрета. На одном был изображен выпускник Горийского духовного училища по фамилии Джугашвили — партийная кличка Коба, а рядом висел портрет великого кормчего Поднебесной. Борис даже не мог представить, по каким идеологическим соображениям можно было повесить рядом эти портреты. Че Гевара — это понятно. Но вот Мао и Сталин на одной стене… Ну и каша, наверное, в голове у этих ребят.
Прошу, располагайтесь, — сказал Эмиль.
Странные дела: когда при лучшем освещении Борис рассмотрел командира “неукротимых”, то обнаружил его разительное сходство с одним недавним знакомым. Внешне Эмиль-бойскаут был полной, но несколько облагороженной копией Корина-хиппи.
Чай, кофе, кола, минеральная вода, — Эмиль старался произвести впечатление радушного хозяина. — Правда, напитки не очень холодные, — признался он. — У нас здесь без излишеств, спартанские условия, но неженки нам и не нужны. Алкоголь не предлагаю — у нас его просто нет. Но если хотите курить — курите.