Сердце знает
Шрифт:
— А он не говорил, что его что-нибудь тревожит? — спросила вдруг Хелен. Ее голос всех удивил. Все повернулись, словно увидели ее впервые. — Я имею в виду Роя. Перед смертью.
— В смысле, боялся ли кого? — уточнила бабушка Мэри и отрицательно покачала головой. — Нет, ничего такого не заметила. Мой братец был человек — просто золото. Умел угодить, кому угодно.
— Да-а, что правда, то правда, умел подлизаться, — подтвердил Сило, — особенно, когда выпьет. Помнишь, сынок?
— Помню, — откликнулся Риз.
— Ну, это давно было. А совсем недавно он мне говорил,
Риз кивнул. Цифра, которую он услышал, поразила его. Двадцать лет! Целая жизнь! На самом деле… Господи! На самом деле, ужасная правда заключалась в том, что он знал своего отца только пьяницей. Другим он его просто не знал. А может, трезвым он его просто не воспринимал, потому что знал, что это временное состояние. — Да-а, давно это было, — устало выдохнул он.
Сило положил ему руку на плечо, потрепал и пустился в воспоминания.
— Как-то раз, не так давно, Марвин Грасс позвал помочь по хозяйству. Ну, мы и пошли. Твой отец, я и еще пару человек. Старики, значит, и несколько парней помоложе. Мы всегда стараемся привлекать молодых. И они приходят. Приобщаются постепенно. Странная это штука, наша индейская жизнь… Некоторые — вроде твоего отца — решают вдруг, что она им надоела. Не хотят, мол, больше быть индейцами. И уезжают куда-нибудь, или просто плюют на традиции. Как говорится, забудь обо всем. И когда такое случается, они словно сбиваются с пути. Многие пьют. А другие словно слепнут. Да-да, просто слепнут, иначе не назовешь. Вы к ним в глаза когда-нибудь заглядывали? — Тут он помахал рукой перед лицом, глядя в пустоту неподвижным немигающим взглядом. — В них пусто.
— Некоторые потом прозревают и возвращаются, — вставила бабушка Мэри.
Сило кивнул. — Вот и твой отец вернулся. Стал ходить с нами работать, помогать друзьям по хозяйству. И ему потом трудно было вспоминать, что это он нас бросил.
— А как он умел рассказывать всякие истории! — восхитилась бабушка Мэри. — И в школе был лучше всех. А хитрый был, как лиса.
— Как прыщ на заднице, — усмехнулся Сило.
— Из школы ему пришлось уйти, — вспоминала Мэри. — Связался с проповедником из миссии и сказал, что в школу не вернется.
— И они не заставили его вернуться?
— Он закончил восемь классов, — сказала Мэри. — Такое мало кому из наших удавалось в те времена. Рой сказал, что с него хватит, и нанялся работать к каким-то белым ран-черам. Сколько его помню — всю жизнь работал.
Риз с трудом укладывал новые фрагменты в мозаичный портрет отца. — Но он же играл в баскетбол за команду старших классов?
— В баскетбол играл, а в школу не ходил, — бабушка Мэри улыбалась в отблесках костра. — Да-а, ему такие штуки удавались. Хитрый был, как лиса.
— Настоящая лиса, — согласился Риз.
— Когда последний раз курили трубку вкруговую, он, как всегда, стал молиться за вас, сыновей, — Сило поймал удивленный взгляд Риза. — Да-да, мой мальчик, он всегда за вас молился. Короче говоря, он сильно расчувствовался тогда. Как-будто что-то предчувствовал. Не то, чтобы боялся, а просто хотел что-то объяснить, как-будто хотел что-то исправить. Он не очень-то
умел говорить о своих чувствах. Вместо этого рассказывал истории, — и, обращаясь к Хелен, кивнул в сторону Риза, — и про этого парня все время истории рассказывал.Хелен улыбнулась: — Я слышала некоторые из них.
— Он гордился тобой, мой мальчик. Говорил, что нечего за тебя волноваться, потому что ты — настоящий воин.
— Надеюсь, в этом ему можно верить. Но этот Совет — это мой последний долг перед ним. — Риз твердо взглянул в лицо дяде. — И я хочу сделать все, как надо.
— Что бы ты ни сделал, ты все равно наш Большой Человек из Бед-Ривер.
— Ну, дядюшка, умеешь ты мягко стелить!
— Так вы, значит, остаетесь? — спросил Сило.
— Нет, — в один голос произнесли Риз и Хелен. — Мы просто заехали на…
— Танцы, — закончила она.
— На ужин, — кивнул он на нее. Они обменялись нежными взглядами и рассмеялись.
Сило ткнул племянника локтем в бок и, наклонившись, прошептал заговорщицки: — Есть лишняя палатка.
Семейный обед на церемонии заклинания духов — пау-уау — предполагал, что первыми едят старики, за ними — малые дети, а потом уже все остальные, по очереди. Угощали всегда традиционным супом из сычуга, а еще было сушеное или вареное мясо — бизонье, если повезет — с дикой репой, поджаренная кукуруза, сэндвичи и вояпи, густой фруктовый суп с кукурузными лепешками.
Риз и Хелен помогали тетушке Лил, обслужили стариков и стали ждать своей очереди. Ожидание было неотъемлемой частью традиции. Ждать было так же естественно, как обмениваться шутками, делиться новостями и едой.
В своем новом качестве Риз стал пользоваться особым вниманием. К нему подходили, жали руку люди, которых он не знал. Слова, которые они произносили, — «Дело отца», «Идти по стопам отца» — и вдохновляли, и тревожили, и он отвечал, что сделает все, что может, и рад будет выслушать их совет. «Не предавай нас», — сказал один старик. И Риз пообещал, что не предаст.
Осталось только понять, что все это означает.
— Мне так хорошо, что на часы не хочется смотреть, — сказала Хелен, когда они возвращались после родео, где болели за Тайтуса Хоука. Он принял участие в скачках на мустангах, но не удержался и шлепнулся в пыль.
— Ты разве не сдала часы при входе? Здесь запрещено иметь часы. Здесь живут по индейскому времени, — он снова обнял ее и притянул к себе. — Поразительно, но у меня такое чувство, что так и надо.
— Как будто и не уезжал отсюда?
— Как будто и не уезжал. Но если бы я не уехал, я бы не понял, что так и надо. — В сумерках после родео Риз повел Хелен по тропинке вдоль ритуальной площадки. Мимо, глухо топая босыми ногами по притоптанной земле, промчались трое мальчишек. Риз и Хелен сошли с тропинки, пропуская их, и те, протопав по деревянному мостику через ручей, скрылись в темноте на другом берегу. Хелен хотела было идти дальше, но Риз ее удержал.
— Давай останемся. У дяди Сило есть свободная палатка. — Мимо пробежал еще один мальчуган. Риз нагнулся к ней и прошептал. — Я хочу любить тебя под бой барабанов.