Семейное проклятие
Шрифт:
— Я не знаю. Но это единственное, что я могу сделать, чтобы меня оправдали. Все, что я знаю о Питере Килбурне, — это то, что он хотел выкупить это зеркало перед тем, как был убит. Мне нужно узнать — зачем?
Подумав, Кэссиди покачала головой:
— Мне кажется, что это слишком смелое сопоставление. Тебе, наверное, просто хочется хоть что-то предпринять в этой ситуации.
— Да, я не могу сидеть на одном месте и дожидаться, пока полиция наконец решит, что я этого не делала, — заключила Лаура. Затем она снова нахмурилась. — Проблема только в том, что для всех этих исследований потребуется время, много времени, даже если Дане повезет. Ей придется начать
— Если только зеркало не всегда было у них, — заметила Кэссиди. — Ведь возможно и такое. Может быть, зеркало передавалось из поколения в поколение и наконец оказалось на чердаке, когда один из Килбурнов решил, что предпочитает бронзовой оправе серебряную. Оно могло пролежать забытым очень долго. А после аукциона кто-то из семьи заглянул в список проданных вещей и увидел зеркало. Тут все и закрутилось.
— Может быть, — согласилась Лаура, чтобы не продолжать спор.
На самом деле она не верила в такое простое объяснение. Но что она могла противопоставить рассуждениям подруги, кроме смутных ощущений и неясных предчувствий? Ведь их словами не выразишь. Тем не менее, ей казалось, что зеркало появилось у Килбурнов не так давно.
— Но если Дане придется перелопачивать все записи от революции до наших дней, это займет много времени, и мы не скоро узнаем, как зеркало попало к Килбурнам, — продолжала Лаура.
Кэссиди внимательно посмотрела на подругу.
— Если рассуждать логически, то имеется еще один путь получения информации. Можно ведь обратиться непосредственно к источнику. Ты можешь с зеркалом в руках пойти прямо к Килбурнам.
Эту возможность Лаура обдумывала уже давно.
— Боюсь, у меня не хватит духу пойти к ним, Кэсс. Особенно теперь. Если верить газетам, во вторник после обеда похороны Питера. Я просто… Мне кажется, сейчас нельзя идти к ним и задавать вопросы о зеркале.
— А мне кажется, что у тебя нет выбора, — решительно заявила Кэссиди. — То есть если ты собираешься сама все выяснять. Может быть, копы и сообщат тебе, подтвердил ли кто-то из Килбурнов, что Питер приезжал к тебе, чтобы выкупить зеркало. Но не более того. А зачем ему это понадобилось, можно узнать только в их семье.
— Но они же в трауре. А меня к тому же еще подозревают в убийстве Питера. Что, если его семья об этом знает?
— Они скорее всего узнают, если полицейские будут продолжать тебя подозревать, — «успокоила» ее Кэссиди. — Особенно, если это попадет в газеты. Но быть подозреваемой не означает быть виновной, Лаура. И даже если журналисты торопятся делать выводы, семья захочет знать правду.
— Будь убит человек дорогой мне, — решительно заявила Лаура, — я бы не допустила предполагаемого убийцу даже переступить порог моего дома. Только так!
— Но ведь тебя не обвиняют! Копы всего лишь допросили тебя, как и многих других. Ведь он ушел от тебя живым, и его шофер это подтвердил.
Лаура попыталась улыбнуться.
— Это звучит логично и успокаивает. Но все равно не знаю, где набраться мужества.
Кэссиди, свернувшаяся клубочком на диване, встала и, потягиваясь, сказала рассеянно:
— У тебя хватит мужества, Лаура. Тебе просто никогда раньше не приходилось им пользоваться, и ты себя не знаешь. Но раз уж мы об этом заговорили, я всегда считала, что за твоим мирным фасадом скрывается железобетонная конструкция.
— Не представляю, почему тебе это взбрело в голову, — пробормотала Лаура.
— В самом
деле? — Кэссиди скептически улыбнулась. — Потому что, как и я, ты из большой семьи. Третья из восьми детей и при этом старшая из девочек, а это значит, что все твое детство прошло под гнетом ответственности и забот о младших. Ведь у тебя на глазах постоянно находилось пять ноющих малышей и пара дразнящих тебя старших — предостаточно, чтобы выковать железный характер. В восемнадцать ты ушла из дома и редко оглядывалась назад. Ты достаточно сильная, чтобы справиться со всем, что тебе предстоит, Лаура. Если ты сама этого не понимаешь, тогда поверь мне.На этот раз улыбка Лауры была почти естественной.
— Спасибо. Я должна об этом подумать, я имею в виду о поездке к Килбурнам.
— Расскажешь, что надумала. А сейчас я пойду, надо подготовиться к завтрашней работе. Поужинаем вместе?
— Да нет, спасибо. Поговорим завтра, Кэсс.
— Ладно.
Оставшись одна, в полной тишине, Лаура подошла к столику и взяла зеркало. Сначала она положила его на колени, рассматривая узор на обратной стороне, затем взяла в руки и повернула так, чтобы видеть свое отражение. Но, как всегда, она смотрела на пространство у себя за спиной.
— Что же это? — прошептала она. — Что я хочу увидеть?
Как всегда, у неё не было ответа на этот вопрос. Может быть, кто-нибудь из Килбурнов подскажет ответ? Или хотя бы скажет, почему Питер хотел откупить у нее это зеркало? В любом случае теперь оно связывало Лауру с семьей Килбурн — на счастье или на горе.
Единственное, в чем она была уверена, — Кэссиди была права. Зеркало, по крайней мере, сделает одно: оно приведет ее в дом Килбурнов.
Если только у нее хватит мужества решиться на это.
Джози Килбурн повесила телефонную трубку и, вздохнув, потерла глаза. Бесконечные соболезнования и подготовка к похоронам — все это полностью свалилось на ее плечи. Еще только утро понедельника, а она совершенно измотана. У нее едва было время понять, что шок, пережитый при известии о том, что Питер найден ранним воскресным утром убитым, пройдет еще не скоро.
Джози все еще казалось невероятным, что его больше нет в живых. Что кто-то с чудовищной жестокостью оборвал его жизнь. Какая ирония судьбы — Питер, всю жизнь имевший от нее все лучшее, убит в грязном дешевом мотеле.
Она смотрела на стопку писем, лежащую перед ней. Надо разложить их по конвертам и отослать по почте, письма, написанные от руки кружевным, ровным и красивым почерком на элегантной почтовой бумаге. Неужели Эмили не спала всю ночь, чтобы лично ответить на все звонки и послания с выражением соболезнования, которые пришли вчера? А что ей еще делать? Джози часто слышала по ночам ее тихие шаги в коридорах дома.
Но все же можно было ожидать, что Эмили, которая в этом году отметила свое восьмидесятилетие, после убийства любимого внука меньше времени будет уделять светским обязанностям, а больше — уединению, горюя с матерью и вдовой Питера.
При этой мысли Джози сделала гримаску. Как ей могло даже в голову прийти критиковать Эмили за то, что она держится подальше от Мэдлин, если сама Джози не может выносить ее душераздирающих рыданий? И Кэрри, безусловно, не нуждается сейчас в компании. Жена Питера — вернее, его вдова — вернулась вчера домой бледная и спокойная, совершенно не расположенная к общению.
Мэдлин, узнав о смерти сына, не помнила себя от горя. И ей пока не лучше. Общаться может только с Дэниелом, и у того хватает терпения часами утешать ее и выслушивать, как она любила своего «мальчика».