Щит
Шрифт:
Коскинен прислонился к стене и тольк тут вспомнил, что мог сделать себя неуязвимым, включи защитный экран. Он смотрел на поезд. Мимо проносились товарные вагоны, а затем появились пассажирские. Через грязные стекла Коскинен видел бледные и усталые лица.
«Мне нужно поскорее убираться, — подумал он, — пока поезд отрезал меня от преследователей». Коскинен соскочил с платформы и снова оказался на улице. Он быстро побежал по ней и свернул в первую боковую аллею.
Поезд прошел. Коскинен прятался в темноте, прислушиваясь. Но шума толпы не было слышно. Видимо охота кончилась.
Аллея
Коскинен дождался, чтобы его пульс и дыхание стало нормальным.
Ноги его болели от напряжения, но мозг был ясным. Вероятно, он находился в районе, подвергнутом атомной бомбардировке. После войны такие районы наскоро отстраивались, и потом уже в них не вкладывали ни цента. Однако, эти соображения ничем не помогли ему. Таких районов по стране было множество.
Что же делать?
Позвонить в полицию? Но скорее всего Служба Безопасности уже предупредила полицию. А агенты СБ хотели убить его.
Дрожь охватила Коскинена. Но такого не может быть? Только не в США! Но ведь страна должна охранять себя в этом жестоком мире. И тот, кто заботится о безопасности страны, должен быть человеком крепким, безжалостным. Но нельзя же допускать, чтобы агенты были убийцами!
Впрочем, может быть ситуация слишком серьезна. Впрочем, хотя он и не мог себе этого представить, безопасность США зависит от того, чтобы Пит Коскинен не попал в руки врагов. Если так, то он должен связаться со СБ. Они позаботятся о нем, и освободят его, когда…
Когда?
Отец и мать мертвы, подумал он. Марс же спрятался где-то в грязном небе. К кому обратиться?
Он вспомнил Дэйва Абрамса. Дэйв был его ближайшим другом. Он и сейчас ему друг. И у него холодный уравновешенный ум. Отец Дэйва входит в Совет Директоров Атомного Центра и его положение сравнимо с положением сенатра. Да, это выход. Позвонить Дэйву. Назначить где-нибудь встречу. Разработать план действий и выполнять его при поддержке могущественных друзей.
Немного успокоившись, он вдруг осознал, что голоден. И ему хочется пить. Его мучит жажда, как тогда, когда он путешествовал по Церебрус Кекаку и у него отказал аппарат для увлажнения воздуха… Тогда они с Элкором ходили к философам, которых уже много лет никто не видел и все забыли, как они выглядят… Кажется, это было во Втором Земном Году. Да.
На Третьем Году произошло слияние земной и марсианских наук и была разработана новая канцепция энергетических явлений, новая для обоих планет. На четвертом году все теоретические разработки воплотились в практические решения и был сконструирован портативный прибор для создания потенциального барьера. Такие приборы были изготовлены для всех членов экипажа. Но
из-за ограничения по весу на Землю был доставлен лишь один прибор… И тут Коскинен понял, как он был легкомыслен.Впрочем, нужно что-нибудь поесть. К счастью, в его кармане находится туго набитый кошелек…
Глава 4
Он пересек небольшую площадь и вышел на более или менее приличную улицу. Судя по состоянию мостовой, здесь редко ездили машины. Кирпичные и бетонные дома теснились друг к другу. Они были похожи на коробки и все они не превышали пяти этажей. Кое-где на балконах сидели люди, наслаждаясь свежим воздухом. Другие ходили по тротуарам: старики, шаркающие ногами, подростки хулиганского вида с кепочками, надвинутыми на самые глаза и сигаретами в углу рта, девочки в ультрамодных платьях.
Они выглядели бы ничего, если бы надели такие платья через несколько лет, когда их фигуры приобретут женственные очертания. В окнах квартир виднелись люди, прилипнувшие к синеватым экранам телевизоров.
Коскинен шел быстро, игнорируя взгляды людей и их перешептывание.
Поесть, поесть… И вот за углом вспыхнул неон супермаркета.
В этот час там было мало народу. Он удивился обилию продуктов и сравнительно низким ценам. Он прошел мимо отделов одежды, лекарств, игрушек и наконец, увидел надпись «Ресторан». Разбитная девица на неоновой рекламе, одетая только в коротенький передник, под которым не было ни чего, проворно сновала между столиками, вместе с едой предлагая свои прелести.
Робот-швейцар не мог идентифицировать прибор на спине Коскинена.
— Один момент, пожалуйста, — раздался голос из репродуктора.
Прозвучал зуммер, включился сканер и послышался человеческий голос. О, кей, проходите. Я не знаю, что это такое, но вы можете с ним пройти.
Коскинен ухмыльнулся и вошел в ресторан.
С удивлением он отметил, что здесь обслуживали не автоматы.
Прекрасно, значит в беднейших кварталах, где хоть какая-нибудь плата лучше, чем ничего, еще сохранились люди, специальностью которых были приготовление пищи.
Огромный мужчина с печальными глазами стоял за кассовым аппаратом.
Его живот буквально висел над кассой. Два человека в дальнем конце зала пили кофе. По своему внешнему виду они не походили даже на обитателей этого квартала. Блузы их были грязные, в пятнах, на лицах их чернела щетина недельной давности. Один из них огромный, волосатый, смотрел телевизор — какую-то идиотскую историю времен последней войны. Другой сидел, зажав сигарету в пальцах и, казалось, был погружен в собственные мысли.
— Что вы желаете? — спросил кассир, и нажал кнопку. На экране появилось меню. Коскинен заказал гамбургер с жареным картофелем. — И самую большую бутылку пива для начала, — добавил он.
— Смешанного? — спросил кассир.??? — Коскинен посмотрел на мясистое лицо. — Вы имеете в виду, смешанное с водкой.
— О чем вы говорите? Я имею в виду возбуждающее. Пескалиноид, сниццо, песин… Что вы желаете?
— Ничего. Просто пиво. В этот вечер мне нужна ясная голова.
— Хм. Вы сверху, не так ли? Одежда, солнечный загар и все такое…