Шрифт:
Когда закат расстилал по небу золотисто-розовое одеяло, Сара Нильсен вышла из трамвая и зашагала вдоль квартала к дому сестры. Она бросила взгляд на наручные часы. Уже седьмой, Дэйви переживает, крутится у калитки, нетерпеливо глядя на проспект. Она прибавила шагу.
Ее взгляд упал на сверток, зажатый под мышкой, и тонкие губы растянулись в улыбке. Это для Дэвида, хотя день рождения — у нее. Иначе он может расплакаться, глядя, как она распаковывает подарки, которые ему не принадлежат. Эвелин не уставала твердить, что мальчик слишком избалован. «Он —
Она поднялась на цыпочки, пытаясь увидеть его, но пышная листва отбрасывала слишком густую тень. Сара поспешила дальше, лицо горело от влажного зноя, пряди белокурых волос липли к потным вискам.
Вон он, с кожей почти такой же светлой, как его волосы, хоть и играет все лето на палящем солнце вместе с двумя кузенами. Он увидел Сару и замахал. Она махнула в ответ, а Дэйви уже кинулся к калитке, улыбаясь.
Сара наклонилась и подхватила его. Тонкие ручки обвили ее шею. Сверток и сумочка выскользнули и упали на дорожку.
— Я так тебя ждал, — сказал он, тяжело дыша. — Долго-долго.
— Сладкий мой.
Она крепко обняла мальчика и поцеловала в горячую щеку.
— Приходится работать допоздна, — сказала она. — Ты скучал по мамочке?
— Да! — сказал он, потянувшись за свертком. — Это для меня?
Жара окутала ее облаком, стоило только распрямиться. Сара погладила Дэйви по голове и заморгала, когда все поплыло перед глазами.
— Потерпи, увидишь, — улыбнулась она и подняла сверток. — Подай мамочке сумку, милый.
Он протянул сумку и взял мать за руку. Они вместе двинулись к дому.
— Смотри, мам. — Он показал левую руку.
— Милый, что случилось? — с тревогой спросила она, останавливаясь.
Слабый интерес, отражавшийся на лице, сменился беспокойством. Дэйви прочел в ее глазах привычный сигнал. Шесть лет материнского воспитания заставили его скривиться.
— Я упал, — произнес он испуганным шепотом. — И ободрал руку.
— Милый. — Она провела рукой по его щеке. — Тебе больно?
— Б-больно.
По его щеке скатилась слезинка, от сильного всхлипа сморщился нос.
— Снаббс погнался за котиком, я п-побежал за ними и упал на дорожке.
Они пошли дальше.
Дэйви высвободил руку и провел пальцем по ободранному месту. Зашипел от боли.
— Мама-а… — захныкал он.
Сара обняла его дрожащей рукой.
— Все хорошо, дорогой. Все хорошо. Мамочка обо всем позаботится.
Они свернули в проулок. По его лицу катились слезы.
— Х-хочу понести, — Он забрал у Сары сверток.
— Хорошо, малыш, — проворковала она, — Только не плачь. Мамочка все исправит.
Сара распахнула дверь, откинула москитную сетку и вошла.
— Разве тетя Эв не перевязала тебе руку? — спросила она.
— Она намазала йодом, — пожаловался он. — Больно!
Она вслед за Дэвидом поднялась по короткой лестнице. Они повернули за угол и вошли в кухню.
Эвелин оторвала взгляд от плиты, ее широкое благодушное лицо раскраснелось от духоты.
— А, привет, — начала
она, затем удивленно посмотрела на Дэвида. — Только не говори, что Попрыгунчик снова упал, — велела она Саре.Дэйви жался к матери и неотрывно смотрел на желтый линолеум. Сара положила сумку и сверток на сервант и вынула аптечку.
— Он что, снова поранился? — переспросила Эвелин, проводя по брови пухлым пальцем и вытирая его о фартук. — Мы и так полдня только и делали, что пытались…
— Надо забинтовать ему руку. — Сара села и усадила Дэвида себе на колени.
— Он что, хнычет из-за жалкой царапины? — насмешливо спросила Эвелин, упирая руки в бока. — Да у нас в квартале никто из мальчишек и не заикнется о такой ерунде, разве что если голову себе разобьет.
— Может попасть инфекция.
Сара занялась перевязкой. Дэйви морщился и жмурился от боли. Похожий на скрипичную ноту писк рвался из его горла.
— Мам, а что такое инфекция? — всхлипнул он.
— Тише, милый. Что, больно?
— Да-а…
Эвелин снова повернулась к плите. Взяла с полки банку, бросила в кастрюлю щепотку соли. Затем с грохотом водрузила крышку. Дэйви подскочил от этого звука. Эвелин повернулась.
— Слишком жарко, — сказала она, — в этом вся беда. Что случилось?
— Дэвида шум напугал.
— Какой еще шум?
— Грохот крышки.
— Что?
Эвелин закрыла лицо руками и сквозь пальцы посмотрела на Дэвида. Он потупился и сжал губы. Эвелин взяла его за подбородок и заставила поднять голову. Оказалось, он улыбается.
— Вот же обманщик, — скорчила рожицу Эвелин, и Дэйви радостно фыркнул. — Попрыгунчик, — поддразнила Эвелин.
Сара нахмурилась.
— Эвелин, я же столько раз просила не подпускать Снаббса к Дэйви. Знаешь же, мальчик от этого перевозбуждается.
Эвелин вытерла руки о фартук.
— Но они прекрасно ладят, — сказала она. — Разве не так, Дэйви?
Он посмотрел на мать, заметил ее напряженный взгляд и ничего не ответил.
— Он и сам хочет собаку, — сказала Эвелин.
Сара насупилась и стала завязывать концы бинта. Эвелин взяла с серванта газету, чтобы обмахиваться.
— Почему бы нет? — спросила она.
— Нет, — отрезала Сара, убирая в аптечку неизрасходованный бинт, — Нет, и точка.
— Можно оставлять собаку у нас, — настаивала Эвелин. — Дэйви будет о ней заботиться.
Сара заметила, что Дэйви прислушивается. Его широко раскрытые глаза неотрывно смотрели на Эвелин, ссадина была забыта.
— Скоро мы будем ужинать? — поспешила спросить Сара. Она похлопала по повязке и поцеловала Дэйви в щеку.
— Как только придет Джордж, — сказала Эвелин.
Дэйви соскользнул с колен матери.
— Ступай, милый, позови Билла и Боба, — велела ему Сара.
Он секунду смотрел на нее. Затем, покосившись на тетку, побрел к лестнице. Когда за ним захлопнулась дверь, Сара встала и спрятала аптечку в сервант. Оторвала бумажное полотенце от рулона, закрепленного на боку серванта, и отерла лоб.