Счастье будет!
Шрифт:
– Да, – Катя с тревогой посмотрела на себя в зеркало, – многое действительно изменилось.
– Давай увидимся завтра, только предложи место сама, я здесь ничего не знаю. – В речи Петра был заметен американский акцент.
– Ммм... «SKYLOUNGE»? – неуверенно промямлила Катя. Иностранцу подойдет все, что напоминает колесо обозрения.
Через несколько минут неловкого разговора сладкая парочка договорилась о месте и времени встречи, и Катя наконец шлепнула трубку на место и вытерла вспотевшие руки о полотенце. Такого заряда адреналина она не могла и припомнить – это были настоящие американские горки!
Что
Катя летела, едва касаясь босоножками мостовой Арбата; она прошла несколько уличных музыкантов, и впервые за долгое время их песни не показались ей пошлыми или идиотскими. Всем своим подтянутым, ухоженным существом двадцатисемилетней женщины она была настроена на разумное, доброе и вечное. Казалось, ее чувства обрели прежнюю свежесть и остроту – как в том далеком году, когда ее отца перевели в Москву из Самары и Катя пошла в новую, столичную школу. На этот же год пришелся и их первый с Петенькой поцелуй.
– Такси, такси! – Добежав до Садового, она через минуту уже прыгнула в машину. – Я опаздываю.
Перед входом в бар стоял он – видимо, это был он, хотя точно Катя не была уверена.
– Привет, – сказал Петр.
Время обошлось с ним не так милосердно, как с Катей: видимо, все эти годы Петя пытался заглушить свои страдания, поедая высококалорийную пищу. От былого мальчишки остались только глаза – насмешливые и пронзительные, так же как и умение выдержать любой взгляд.
Петр вырос во вполне себе респектабельного Питера – никто не мог бы заподозрить человека, имеющего русские корни, в этом невысоком, округлом, ладном иностранце; он был острижен практически под ноль, а его высокий (как и в детстве) лоб украшали две внушительные залысины. На нашем герое были мягкие, широкие велюровые штаны и нечто похожее на рубашку поло, за спиной болтался рюкзак – обязательный аксессуар всех прибывающих в столицу иностранцев. Под звуки уличного оркестра, затянувшего что-то совсем уж аховое про «мне б такую», Петя и Катя готовились впервые за всю историю их отношений совместно посетить ресторан.
Много лет назад они бы на подобное не осмелились; теперь же казалось таким естественным сидеть друг напротив друга, пить клубничный дайкири и разговаривать о жизни. Катя впервые поняла, как же сильно она повзрослела.
Первая любовь, первые клятвы верности и первые серьезные отношения – как отметина о прививке, они остаются с нами навсегда. Как бы ни сложилась жизнь, ближе к тридцати каждая из нас обязательно задумается – а что бы
случилось, если бы мы с другом Васей все-таки дотянули до выпускного? Может быть, крепкая семья берет начало от чистого истока, со школьной скамьи? И мороженое на палочке было знаком, который мы проглядели?Петр, казалось, был настроен крайне решительно. Выпив два коктейля, он начал говорить, после третьего остановить его уже не представлялось возможным. Кате было интересно и жутко одновременно; потеряв Петра из виду, она на долгое время забыла о его существовании вообще, а по его словам получалось, что он жил эти долгие годы, храня в памяти светлый образ Екатерины.
В этом есть что-то невероятное – ты бросаешь камень в реку и идешь дальше, не понимая, что он падает на дно и остается там навсегда. Глядя на совершенно незнакомого американца, Катя чувствовала, как разделяющие их годы тают на глазах. С каждым коктейлем все четче проступал образ самого умного и, без сомнения, самого красивого мальчика 7 «В» класса – того самого, которому она посвящала свои неуклюжие девичьи стихи, того самого, который носил ей кока-колу, когда ее забрали в больницу.
– Между прочим, ты обещал на мне жениться, – хихикнула Катя. – Еще «Маргариту», пожалуйста!
– Если бы ты не оставила меня тогда, – неожиданно в голосе Пети прозвучала настоящая, серьезная тоска, – для меня на свете не было бы другой женщины.
Он много рассказал о себе в тот вечер – и о том, как окончил университет Сан-Франциско, и о том, как работал разносчиком пиццы, а по ночам писал программы, о своем доме в Калифорнии и об огромных помидорах, которые выращивает под окном.
С каждой минутой Катя становилась все пьянее – и от коктейлей, и от мыслей о том, что проглядела одного из самых стабильных и семейно ориентированных парней в своей жизни. Петя смотрел на нее с нежностью, которая росла на глазах.
– А я помню твою дурацкую черную шубу, – улыбнулась Катя.
– А я помню твои кошмарные дутые сапожки, – парировал Петр.
Близость, которая родилась между ними так много лет назад, казалось, была полностью восстановлена, как будто она и не исчезала никуда, а просто затаилась по закону сохранения энергии. Они расплатились и пошли бродить по ночному городу, выбирая маршруты, знакомые им обоим.
– Здесь мы впервые поцеловались, – шепнул Петя.
– И прогуляли урок истории, – улыбнулась Катя.
Внезапно она повернулась к Петру, обняла его за шею и... поцеловала. Он почти вскрикнул, как от удара, и заключил ее в объятия.
Это был тот самый поцелуй, который Катя не могла бы спутать ни с чем на планете. Поцелуй времени, первый поцелуй мальчика, в которого она была влюблена без памяти, поцелуй, неизменным пронесенный сквозь годы. Сердце Кати бешено колотилось.
– Я мечтал об этом шестнадцать лет, – прошептал Петр. – Я взял билет сразу, как только ты написала мне...
Что это было? Тоска по утраченному, надежда на чудо или власть прошлого, которая вечно сильна над нами? Мысли Кати разлетались в полном смятении, как рассветные облака; она уже готовила речь, с которой обратится к имеющейся жене Петрика, чтобы объяснить ей все... Она уже думала, как лучше добраться до Сан-Франциско. В глазах Пети сиял тот же свет, что и много лет назад.