Сандра
Шрифт:
Увидев, как пронзительно заблестели глаза Сандры, Ален нанес последний, сокрушительный удар:
— Черный цвет вам к лицу, и, не сочтите за дерзость, но я лично считаю, что замуж можно выйти и во второй, и в третий раз, а такое состояние, какое оставил вам ваш супруг, — действительно хорошая находка… Так что не отчаивайтесь!
Сандра побледнела. Она не знала, что ответить на эти бездушные слова! Ален Лабаз без обиняков обвинил ее в корысти, а она даже не могла себя защитить. Казалось, стоит девушке произнести хоть слово в свое оправдание, как этот пронырливый лис нагло рассмеется ей в лицо.
Наступило тягостное молчание. Миля и Ники замерли и посмотрели на Сандру, но та молчала.
— Что ж, мы простим госпожу Мильгрей
Те улыбнулись, хотя и не очень уверенно. Атмосфера веселья была упущена без возврата — с появлением Сандры перед сестрами приоткрылась завеса в реальный мир, и они, пристыженные, с опущенными взорами, сидели между тем, кто всеми силами старался увлечь их неопытные натуры в круг порочного веселья, и той, которая одним своим печальным видом взывала к их заснувшей совести. Девочки оказались перед выбором. Перед ними открылось два пути — стать кокетками, не признающими ни благодарности, ни чувства сострадания, продавшись обществу Алена Лабаза, — или же вырваться, стряхнуть с себя этот одурманивающий сон. И они сделали свой выбор.
Нерешительно и робко, превозмогая угрызения, Милретт обратилась к Сандре с наигранным сочувствием:
— Что-то ты сегодня бледна, не лучше ли тебе полежать?..
Поняв намек, та кивнула и неслышно покинула яркую гостиную, а за ней тут же грянули раскаты возобновленного смеха.
— Все вдовушки слишком зациклены на своем прошлом, — заявил Лабаз и, наклонившись к уху Милретт, прошептал ей что-то, что возбудило немалое любопытство младшей сестры.
— Что, что он тебе сказал, Миля?! — требовала девочка, дергая сестру за рукав, но та лишь краснела и хихикала.
Обернувшись через плечо, Сандра еще раз посмотрела на общество, из которого ее вежливо изгнали. Бедняжки были слишком одурманены первым в своей жизни кавалером. Как бы расстроился Лаэрт, увидя все это! Он хотел, чтобы Сандра служила его воспитанницам примером, но она, будучи ненамного старше Милретт и обладая покладистым характером, не могла явиться для сестер авторитетом. Без строгого надзора Лукреции они совсем отбились от рук, и в том Сандра чувствовала свою вину. Ох, во что она впуталась? И где искать выход?
29
Вереницей нескончаемого однообразия тянулись дни. Под конец бабьего лета погода радовала горожан медовым теплом, словно вознаграждая их терпение за время долгих дождей. Солнечные блики сверкали в окнах домов, обволакивали крыши и печные трубы, скакали озорными зайчиками по тротуарам по-прежнему тенистых, но уже несколько поредевших аллей. Листва начала проблескивать желтизной, но дыхание тепла еще было сильно; своими заключительными аккордами оно завершало праздник лета.
И люди будто почувствовали это, спеша насладиться последними жаркими деньками. На набережной процветали массовые гулянья, скамейки пестрели разноцветными красками одежд, а море казалось безмятежно-спокойной декорацией. В безоблачной бледно-голубой вышине стаи потревоженных толпой птиц делали обширные круги, прежде чем всем до одной осесть на крыше близстоящего дома.
Глядя на безмятежность окружающего мира, вдыхая медовый воздух, в котором угадывались едва заметные оттенки приближающейся осени, ощущая на своем лице мимолетное прикосновение паутины, — трудно было поверить, что скоро, совсем скоро наступят холода, набережная опустеет, покроется тонкой корочкой льда, и все замрет в оцепенении на долгие месяцы.
А в особняке Мильгреев царила суета. Слуги гремели на кухне посудой; велись последние приготовления к приему гостей — близился намеченный Вечер памяти, посвященный одновременно отцу, погибшему несколько лет назад в горах, и сыну, который, как думали все, разделил его участь годами позже в тщетных попытках разыскать останки пропавшей экспедиции. Мильгрей-старший
и Дуглас Арбаль (отец Мили и Ники) пользовались уважением среди пожилой аристократии, поэтому на Вечер памяти должны были явиться почтенные мужи общества.В главной зале, где уже покрыли скатертью длинные банкетные столы, на застеленной алым бархатом тумбе мрачно возвышались два портрета, перетянутых черной лентой в правом углу. На них были изображены пожилой господин с требовательным взглядом утомленных глаз и белокурый юноша — его сын. При беглом осмотре между ними нельзя было обнаружить и тени сходства — Лаэрт внешностью пошел в мать, — лишь в глазах у обоих застыло до боли похожее выражение утомления и грусти.
Сандра разглядывала портреты, вслушиваясь в приглушенный смех прислуги, что эхом доносился из коридора. Им тоже не было дела до того скорбного мероприятия, для которого они с таким усердием вылизывали дом: приготовить еду, накрыть столы — вот, какова была их задача, чтобы в итоге получить деньги. Каждый думал лишь о себе. Вот и сегодня вечером сюда пожалует много богатых, расфранченных господ, которые, отдавая дань приличию, пробубнят за столом речь, восхваляющую усопших, и тут же погрузятся в обсуждение последних сплетен.
«Что я знаю об этих людях? — думала Сандра, разглядывая портреты. — Ровным счетом ничего, но мне кажется, что лишь я одна понимаю грусть в их глазах. Другие ее не заметят. «Они оба умерли. Что докапываться до проблем, терзавших их при жизни!» — скажут они. Мне кажется, что я смогла бы все объяснить. И отец, и сын любили недостойных женщин, и эта сердечная привязанность лишила их жизнелюбия. Я одна вникла в неразделенное ими чувство, поэтому меня не покидает ощущение, будто я знакома с этой семьей много лет».
Приближался траурный вечер, все было готово и дожидалось прихода гостей, только вот Сандра почему-то начала испытывать все возрастающее волнение. Напрасно она заставляла себя глубоко вздыхать, чтобы прогнать давящее чувство тревоги; ее колени дрожали, а по телу прокатывалась ледяная волна страха. Сюда придут чужие люди… Они будут спрашивать ее, удивляться, сожалеть… А что же делать ей? Она единственная, кому известна истинная причина гибели Лаэрта, и эта тайна терзала ей душу. Конечно, никому и в голову не придет, что всему виной какой-то шофер: господа ведь часто недооценивают свою прислугу. Но почему именно Сандра должна расплачиваться за чужие ошибки, за чужие преступления? Она не могла справиться с собой, ей хотелось убежать, закрыться в своей спальне, — только бы не присутствовать на этих поминках.
Эхом раздался звон колокольчика, возвещая приход первого гостя. Сандра неловко оправила на себе платье из черного бархата и оглянулась на стоящих за ее спиной сестер Арбаль. Обязательный строгий наряд, кажется, присмирил их; бледные, с высоко уложенными прическами, они выглядели не по-детски серьезно, и теперь будто раскаивались за свое прошлое поведение. Кивнув, Миля молча вышла в холл, чтобы встретить первых пожаловавших «на огонек».
В начищенную до блеска залу воровато закрался полумрак, лишь от мерцающих по углам ночников падали легкие тени. Тишину нарушал бой часов, да отдаленное шарканье ног, снующих в последних приготовлениях. Все замерло в ожидании первого возгласа, первого проблеска жизни, который даст толчок оживленной беседе. На всех предметах, даже на богато сервированном столе лежал отпечаток чего-то безвозвратно утраченного, невосполнимого.
Сейчас начнется. Сандра в волнении стиснула руки и обернулась на часы: начало восьмого. Где-то за дверью, в соседней комнате, раздались приближающиеся шаги, и сердце девушки тревожно забилось. Что она скажет? Как сможет объяснить всем свое присутствие?
Ники была спокойна. На ее юном, хорошеньком личике залегли отпечатки одолевающей скуки: девочка, должно быть, с тоской предвкушала вечер в кругу взрослых, но Сандра, в отличие от нее, не помышляла скучать — волнение и беспричинный страх сковали ее.