Чтение онлайн

Арбак, непривычный к таким блюдам, ел охотно и с удовольствием. В больших серебряных кувшинах стояли горячительные и прохладительные напитки. Богато одетые слуги подносили в золотых кубках тонкие вина, а сотрапезники отдавали должное кушаньям и запивали их вином. Ел и грустный Самвел.

— Ну, как тебе правятся эти яства? — спросил отец.

— Право, не знаю, — без всякого выражения отозвался Самвел. — Я ем, потому что давно не ел ничего горячего.

— Но почему?..

За Самвела ответил юный Артавазд:

— Да потому что куда бы ни попадали мы по пути, в город ли, в деревню ли, везде одно и то же: людей нет, дома сожжены, все разорено.

Где же было взять еду?

Князь не нашелся, что сказать. Ответ юноши был горше всяких укоров.

Весь ужин Самвел упорно молчал. Поел совсем немного и сел в стороне. Отец часто обращался к нему, пробовал занять разговором, спрашивал, почему он так печален, и всякий раз слышал в ответ одно и то же: очень устал, не спал много ночей, хотелось бы отдохнуть и тому подобное.

Когда ужин кончился, князь приказал, чтобы Самвелу отвели один из лучших шатров и сразу же постелили постель.

— Пусть и мне постелят там же, — вмешался юный Артавазд.

— Я не разлучу тебя с Самвелом, милый Артавазд, — сказал князь и обнял его.

Отец выделил Самвелу слуг и велел, чтобы они перешли в полное распоряжение молодого князя. Но сын отказался. Он сказал, что ему вполне достаточно своих слуг, которые уже изучили все его привычки.

— У тебя слишком мало слуг, Самвел, — заметил отец. — По персидским обычаям ты обязан иметь хотя бы человек сто или двести, а то будет просто неприлично показаться на людях. Завтра ты должен навестить дядю, потом надо будет посетить кое-кого из персидских военачальников. Мыслимо ли являться к ним с такой убогой свитой?!

— Со мной было много слуг, отец, — принужденно улыбаясь, сказал Самвел, — но почти всех я потерял в пути: выехал из дому с тремястами слугами, а теперь их у меня всего сорок.

— Я добавлю тебе, сколько надо, — сказал отец с каким-то особым удовлетворением. — Ты должен вести образ жизни, подобающий достоинству твоего отца и твоего рода.

— А я могу и с двумя слугами отправиться к Меружану, мне столько народу ни к чему, — вмешался юный Артавазд.

— Ты можешь пойти даже один, дорогой мой, — с улыбкой ответил князь. — Ты пока слишком молод. Вот станешь взрослым, как Самвел, тогда и тебе понадобится много слуг.

Весь стан уже спал глубоким сном, огни погасли, и только в шатрах у некоторых военачальников еще можно было увидеть свет. Самвел встал и, пожелав отцу спокойной ночи, направился в отведенный для него шатер. Юный Артавазд поцеловал князю руку и последовал за Самвелом. Для старого Арбака предназначался отдельный шатер, рядом с шатром молодого князя. Там же разместились и остальные люди Самвела.

Самвел сразу же разделся и лег. Мягкая постель располагала к спокойному, сладкому сну, но он не мог уснуть очень долго, все ворочался с боку на бок и молча вздыхал. Недалеко от него лежал юный Артавазд. Он тоже не мог уснуть.

— Ты слишком неосторожен в словах, Артавазд, — заметил ему Самвел.

— Ничего, я знаю, что к чему, — ответил юный хитрец.

Самвел замолчал. Ему по-прежнему не спалось. И еще одного человека мучила бессонница. Это был отец Самвела...

И начали (Меружан Арцруни и Ваган Мамиконян) всюду, из края в край и из земли в землю в стране Армянской разрушать церкви, то есть молитвенные дома христиан.

Фавстос Бюзанд

И если находил (Меружан) книги, то сжигал.

Мовсес Хоренаци

Всю ночь Самвел провел в лихорадочной тревоге и забылся сном только на

рассвете. Но поспать почти не удалось: разбудила болтовня юного Артавазда.

— Вставай, нашел время спать! — говорил тот с обычными своими шуточками. — Вчера мм приехали уже в сумерках и ничего толком не разглядели, а теперь взошло солнце и такие на каждом шагу поразительные картины — смотришь и страшно становится.

Он уже успел, еще до восхода солнца, не раз выглянуть из шатра и осмотреться вокруг.

Самвел открыл глаза, но ничего не увидел: все занавеси были опущены, и в шатре было совсем темно. Артавазд вскочил и отодвинул занавес. Первые лучи солнца сразу же залили шатер мягким приятным теплом.

Вскоре вошел верный Юсик и начал убирать постели. Даже этот веселый и беззаботный юноша утратил свою обычную живость под тягостным впечатлением всего, что пришлось увидеть и пережить. Прежде по утрам он представал перед своим господином всегда с какой-нибудь забавной новостью или веселой шуткой наготове и разгонял задумчивость молодого князя. В это утро он вошел с печальным лицом, покосился на Самвела, чтобы выяснить, в каком настроении сегодня его любимый хозяин, и молча принялся за работу. «Опять в лице ни кровинки. .. и сердце не на месте», — подумал верный слуга и опечалился еще больше. Кончив дело, он все так же молча ушел.

Вошел Арбак, пожелал доброго утра и сел поодаль. Видно было, что на душе у него тяжелее, чем когда-либо.

Самвел к этому времени кончил умываться и одеваться. Арбак сказал, что князь-отец уже несколько раз присылал справиться, не проснулся ли сын.

— Зачем я понадобился в такую рань? — поинтересовался Самвел.

— Завтракать зовет, — сказал старик. — Они люди военные, рано встают и едят тоже рано. Нам надо приноравливаться к их привычкам.

— Лучше бы сюда принесли чего-нибудь поесть.

— Нет, ты должен сам пойти к отцу, — посоветовал старик.

— Арбак верно говорит: приличие требует, чтобы мы сами пошли туда, — с улыбкой подтвердил Артавазд.

Самвел ничего не ответил. В это утро он был весь во власти мучительного, иссушающего душу волнения. Он молча перевел взгляд на раскинувшийся перед ним персидский стан.

Солнце поднималось все выше, и чем светлее становилось, тем ярче вырисовывались в свете дня зловещие картины зловещего стана. Взор Самвела задержался на голубом шатре Меружана. Прямо перед ним возвышалось несколько бугристых холмов, похожих скорее на пирамиды. Они были сложены не из камня, не из кирпича или комьев земли, а из чего-то неопределенного и непонятного. Как ни приглядывался Самвел, он долго не мог понять, что это такое. Но тут золотые солнечные лучи заиграли на темно-красной жидкости, покрывавшей таинственные нагромождения. Это была кровь! Запекшаяся, почерневшая человеческая кровь... Дрожь ужаса сотрясла все тело Самвела, когда он вгляделся пристальнее: эти груды были сложены из человеческих голов. Их чудовищное обилие вызывало содрогание.

— Чьи это головы? — воскликнул юноша, пряча лицо в ладони.

— Чьи? — переспросил Арбак. — Армянских крестьян, армянских пастухов, армянских землепашцев. Меружан платил персам по золотому за каждую голову. Те хватали несчастных прямо в поле и отрубали головы. Это самые дорогие дары, которые повезет Меружан персидскому царю со своей родины... Да еще будет уверять, что это головы армянских нахараров.

В самом деле, несколько воинов складывали эти плоды злодейства в большие мешки, чтобы отправить на верблюдах в Тизбон.