Самурай
Шрифт:
— Дракон огромен, у него три головы, и он выдыхает пламя.
— Вранье. Его побеждали много раз — просто мечом, значит, он не так уж силён.
— Это были сказки.
— Ладно, убедила, пусть у него будут три головы и все остальное, — соглашаюсь я с насмешкой.
— Обернись, — предлагает она.
Оборачиваюсь. У него все-таки одна голова. И выглядит он как человек. Лицо закрыто маской. Он подходит поближе. Хм, ну я до него ещё не дорос, но не так он велик, как кажется издалека.
— Сними маску, — говорю я.
— Ты испугаешься.
— Не надейся.
— Нет.
— Уже испугался, —
— Ладно.
Он снимает маску. На кого он похож? Где я его видел? Черт побери, в зеркале, конечно! Только он уже немолод.
— Здравствуй, сынок, — говорит дракон.
— Вряд ли у тебя есть дети, — насмешливо отвечаю я.
— Ты — единственный.
— Только не твой. Он усмехнулся!
— Как тебе мой Дар? Сколько бы ты прожил, если бы не он?
— Хочешь отобрать?
— Зачем? Ты — мой наследник. Пройдет ещё несколько лет, и ты сможешь управлять толпами людей так же, как сейчас можешь управлять своими крысами.
— Для того чтобы управлять толпой, не надо иметь Дар, достаточно быть параноиком.
— Ты быстро учишься. Тем более.
— На пустых холодных вершинах скучно и одиноко. А тебе ещё и страшно. Иначе зачем тебе я?
— Зачем всем людям дети?
— Ты — не человек, тебе этого не понять.
— Ты — нелогичен: тогда бы тебя не было.
— Это ты нелогичен. Я — не твой сын, и это всё объясняет.
— Куда ты денешься от своих хромосом? Единственные преследователи, от которых даже ты не сможешь уйти.
— Ты глуп. Я всегда могу уйти в никуда.
— Тебе же уже говорили, что это трусость.
— Не всегда.
— Послушай, дракончик…
— Я — не дракончик.
— Будто это зависит от тебя!
— Конечно, зависит.
— Допустим. А люди могут выбирать?
— Конечно, могут.
— Но не выбирают. За них это всегда делает кто-тодругой. Не хочешь выбрать правильно?
— Нет, не хочу.
— Ты всегда отвечаешь мне «нет», потому что это я. Неразумно. Ведёшь себя как упрямый мальчишка.
— Я и есть упрямый мальчишка.
— А если я скажу, что тебе не следует убивать женщин, ты тут же прикончишь эту несчастную?
— Нет!
Дракон расхохотался.
— Ты неразумен.
— Конечно, я — человек. Люди вообще неразумны.
— Первый раз ты с чем-то согласился.
— Нет, не согласился. Для тебя это недостаток, а для меня — достоинство. Вообще разумнее всех вирусы. Цель — размножение, и вперед — без страха и сомнения.
— Согласен, именно поэтому ими не нужно управлять. А люди, как ты сам сказал, неразумны. И они нуждаются в управлении.
— Да, конечно, просто рыдают и зовут: «Приди и потопчи нас ногами».
— Именно так всё и происходит. Поэтому я непобедим.
— За тебя ещё не брался я, — ответил я, доставая меч.
— Фи! — сказал дракон. — Не смог победить в споре, думаешь потрясти меня своим фехтовальным искусством. Которое по сравнению с моим…
— Много болтаешь, — отрезал я.
— Конечно, я не хочу тебя убивать.
— Или не можешь…
— Могу. Я вообще могу все, что хочу. Не хочешь так же? Всё — в дар.
— Нет. Твои дары ничего не стоят. Не много храбрости нужно было Ахиллу, чтобы выходить сражаться против тех, у кого из ран течет кровь [25] .
— Ну
и что? Зато, в отличие от тебя, у него никогда не дрожали колени и не стучали зубы от страха. Или тебе это нравится?— Мне нравится жить. А он и ты никогда не жили.
— Неудачный экземпляр, — вынесла свой вердикт женщина. Я уже почти забыл о её существовании. — Надо его прикончить.
25
Единственным уязвимым местом на теле Ахилла была пятка. Так что он действительно мог быть распоследним трусом. Бой ему практически ничем не грозил. Теоретически… Но в «Илиаде» неуязвимость Ахилла нигде не используется, а погибает он не от первой стрелы Париса, направленной в пятку, а от второй — в грудь. Энрику просто некогда подыскивать другого персонажа, а ещё он не может простить величайшему герою Эллады надругательства над телом поверженного Гектора.
— Согласен, — произнёс дракон и обнажил меч.
Он, действительно, получил всё в дар. От нас. Поэтому своих мозгов у него нет. Всё, что он может мне показать, я уже видел. Я разрубил его через живот до самого позвоночника. Не помогло, он мгновенно заживил эту рану. Как же срубить ему голову, когда до нее не дотянуться? А иначе он не умрет, это ясно. Он теснил меня к стене. К стене. Он меня уже почти прижал.
— Хорошо сражаешься, — похвалил меня дракон. — Не хочешь ещё раз обдумать моё предложение?
— Нет! — ответил я и взлетел вверх по стене так, как меня научил сенсей.
Такого он не ожидал. Взмах меча. На этот раз я упал не на пол, а на обезглавленное тело дракона. Бр-р!
— Теперь ты — дракон, — сказала женщина, когда я поднялся на ноги.
Я покачал головой:
— Следующего дракона тебе придется ждать долго.
— А если она захочет носить на шее тот камень — «король селенитов»?
— Она не захочет.
— Ну а всё-таки?
— Этого не может быть. Она — человек. Она не может захотеть иметь чешую и хвост. Это тебе, драконше, может понравиться цена крови.
— Догадался, сыночек.
— Разум я получил не от вас, — резко ответил я и ушёл.
Я проснулся оттого, что вредный рыжий котяра впился когтем мне в бок и спал в таком положении, иногда подергивая лапой, чтобы высвободиться. Просыпаться ради этого ему было лень.
— Кинжал дракона, — проворчал я, осторожно убирая его лапу.
— Мурр, — согласился Геракл.
Этот сон — предупреждение. Никогда не верь словам дракона. Даже если он говорит, что дважды два равно четыре, он имеет в виду совсем не то, что я.
И ещё. Он во мне. И мое и только мое дело никогда не выпустить его на свободу. Потому что его свобода — это чье-то рабство. Он иначе не может. А я просто предназначен для того, чтобы быть вместилищем дракона. Дар — куда более опасное оружие, чем я думал до сих пор.
К моим настоящим… Нет, не так, к моим биологическим родителям этот сон никакого отношения не имеет. Во всякую мистику я не верю. Да и слишком уж хорошо этот сюжет ложится на рассказанную Алексом сказку.