Самурай
Шрифт:
— Это так страшно?
— Жуть!
«Мою команду» привезли только на пару минут позже нас.
— Синьоры, — сказал я тихо, — если вы сегодня не сумеете убедить майора Барлетту научить вас летать, сами себе будете злобные мараканы!
Ребята повеселели ещё больше, хотя минуту назад казалось, что это невозможно.
Лётчики нас уже ждали. Быстро я зарабатываю себе репутацию человека, от которого можно ждать чего угодно, но с которым не соскучишься. Читать лекцию о достоинствах своей программы я не стал, только предложил сыграть на тренажере один к трём и взял не пять стрелков, а только своих друзей. Проф, полковник Мирано (командир Третьего истребительного)
Итак, один «Сеттер» против трёх, и все мои противники — настоящие асы, Барлетта в том числе, между прочим. Полетели.
Попытка напасть на меня плотным строем привела только к сёрьезным повреждениям носовых экранов, я почти не пострадал. Чокнутая ракета произвела фурор, кто-то, кажется Барлетта, пытался её сбить, забыв обо всем. Летучие коты, ну неужели никто из них не поддастся и не «почистит небо»? Двенадцать же ракет уже летают. Алекс даже ругаться устал. Оп! Почистили. Кто это был? Вот сейчас, уже отработанный в бою трюк, серпантинчик, да ему двух десятков выстрелов хватило (экраны у него ещё не работают). Один готов. Дальше. Две ракеты с очень близкого расстояния в одну цель, я так вертелся, что неизвестно ещё кто больше пострадал от моего «глупого» маневра. Кто же так подставляется? Я, конечно! И на закуску невероятно понравившаяся всем абракадабра. Полковник зааплодировал.
Это очень хороший тренажёр, поэтому мне надо ещё сесть. Все! Руки дрожали, как не дрожали после настоящего боя.
Проф с трудом спас меня от железных объятий полковника Мирано. Чтобы заключить в свои, не менее крепкие.
— Всё, — прохрипел я, — больше я таких программ не напишу, задушите!
Все расхохотались.
Летчики меня не обнимали. Проигрывать, даже ради будущих побед, никому не нравится. А майор Барлетта с экипажем даже не успел катапультироваться, с таким восхищением следил он за «угробившей» его абракадаброй.
Я рассказывал обо всех новых возможностях и отвечал на вопросы, пока не охрип. Больше всего мне понравилась реакция лейтенанта Доргали: «Что тут спрашивать, все ясно, надо ставить и тренироваться». На самом деле моя программа написана для «Феррари», для «Сеттеров» её придётся немного переделать, и «охота за ракетами» у меня не работает. Этот пункт меню хорошо сымитировали Алекс, Гвидо и Лео. Сам я вообще не прикасался к гашетке — нарочно.
Полковник Мирано, услышав просьбу моих друзей, обращенную к майору Барлетте, научить их летать, пробормотал так, чтобы все слышали:
— Пусть только попробует отказаться!
— Ха, — ответил Барлетта, — только попробуйте мне запретить! Переведусь во второй полк!
— Я же говорил, что почтительных лётчиков не бывает, — заметил проф.
— Оттуда, — сказал кто-то, показав в небо, — очень плохо видны погоны.
Глава 21
Вернувшись в Лабораторный парк, я первым делом навестил своих партнёров. Охрана охраной, но я все равно о них беспокоился. Оказалось, что всё в порядке: под пристальным взглядом Филиппо Виктор постарался понравиться Гераклу — не преуспел, к Диоскурам и Самураю не приставал. Вот и хорошо. Я поблагодарил всех «за службу», но заметил, что всё равно не верю этому типу ни на грош. Замученный синьорой Будрио Рафаэль горячо подтвердил, что сын такой женщины способен на любую пакость, и вытряс под это дело из синьора Соргоно лишний выходной и новую обивку для сидений наших элемобилей (не
сейчас, а после отъезда синьоры) в качестве компенсации за свои моральные страдания.Потом я в обществе повеселевшего Рафаэля осмотрел «Феррари». Рафаэль опять сник.
— Два дня в полковых мастерских, если срочно, — изрёк он свой вердикт. — Там правда было четыре «Джела»?
— Ага.
— Даёшь! Радуйся, что жив остался.
— Я и радуюсь. А в прошлый раз где чинили? Тогда было ещё хуже.
— Там и чинили, пострадал-то в бою. Значит, за счёт армии.
— В этот раз тоже в бою.
— Ну значит, завтра отгоним. Не переживай. Сколько тебе ещё ястребов лепить?
— Ни один не ушёл.
— Ясно.
Я отправился поработать в спортзал (когда наконец на наших пожелтевших газонах появится молодая травка?) и обнаружил там своего приёмного кузена. Если я его выгоню, значит, не игнорирую. Поэтому не стал.
Однако! Проф — ясновидящий или Виктор ему что-нибудь говорил? Этот несчастный тренировался! Смеяться над ним я не стал — некрасиво, хотя очень хотелось: он ни у кого не спросил, как это делается. Ладно, особого ущерба своему здоровью он не нанесёт, а боль во всех мышцах — хорошее испытание для его решения. Только от штанги я его отогнал:
— Покалечишься, дурень.
Надежда вспыхнула в его глазах — и погасла. Если он действительно хочет, обойдётся без моего одобрения. Ещё через полчаса пришлось приказать ему отдохнуть (лежа, дурень, а не сидя!), а ещё через двадцать минут прогнать (хватит!).
За ужином Виктор с трудом сохранял вертикальное положение. Синьора Будрио, конечно, не могла промолчать.
— Бедный мальчик! Роберто, ты только посмотри! Зачем это Энрик потащил его в спортзал?!
— Никуда он меня не тащил! — слабым голосом, но решительно возразил ей сын.
Проф улыбнулся:
— Бланка, ты можешь ненавидеть Этну, но ты не найдешь в Галактике места, где бы мальчики хотели быть слабаками. Его просто не может быть.
Она не нашлась что ответить.
После ужина я отказался играть с Виктором в шахматы. В порядке мести проф у него на глазах разнес меня в пух и прах. Я переживу! Я подожду ещё недельку, и если сильная боль во всем теле каждое утро не помешает тебе каждый вечер приходить в зал и тренироваться, вот тогда я пожму тебе руку. Не раньше. Но вслух я этого не сказал. Незачем.
Утром пришлось ехать в университет на элемобиле, правда, вёл я его уже сам. Чуть не угробился: в воздухе гораздо больше места, и рефлексы у меня соответствующие. После второй попытки обогнать кого-то сверху я понял, что не рождён быть гонщиком и Рафаэль, наверно, прав на мой счёт.
Когда я, мокрый как мой мышь после трассы, добрался наконец до университета, первым, кого я увидел на стоянке, был кремонский стипендиат Винсенто Линаро, тот самый, что все время пытался меня подколоть.
— Что? Разбил свою птичку? — приветствовал он меня.
— Поинтересуйся сводками потерь кремонских ВВС, — ехидно посоветовал я ему.
Он был так потрясён, будто я предложил ему, ну… спуститься в ад покутить с дьяволом, не меньше.
— Ты чего? — испуганно спросил я. Противный, конечно, тип, но доводить его до инфаркта я не собирался.
— Это же военная тайна! — произнес он сурово, голос у него дрожал.
Я пожал плечами и ушёл. Не буду я пикироваться с человеком, когда он в шоке (почему он так реагирует? Что я такого сказал?). И на лекцию синьора Брессаноне он не пришёл… Ладно, он мне не брат и не друг, чтобы беспокоиться.