Самолет уходит в ночь
Шрифт:
С самого начала наступившего 1943 года наш полк активно участвовал в разгроме окруженной группировки противника под Сталинградом. Теперь фашистские войска получали боеприпасы и продовольствие только по воздуху. Днем и ночью работала вражеская транспортная авиация. И понятно, сколь важны были для гитлеровцев аэродромы, расположенные на окруженной территории. Наша авиация должна была блокировать эти аэродромы.
В те дни мы сильно потрепали гитлеровцев. Но досталось и нам. Опасность подстерегала всюду. Особенно трудно было, когда бомбардировщики уходили на цель одиночно, без прикрытия истребителей, надеясь на слабую противовоздушную оборону противника.
Внимательно следили за воздухом члены экипажа капитана Писарюка из нашей эскадрильи. Но беды все-таки не миновали. Все произошло на высоте 3000 метров. На одиночный бомбардировщик напали сразу два фашистских истребителя Me-109. Атаковали со стороны солнца, одновременно снизу и сверху с задней полусферы. Воздушный стрелок-радист старшина Новарнов заметил атакующий истребитель, своевременно открыл огонь и сбил его. Второй же «мессер», производивший атаку снизу, имея преимущество в дальнобойности своего оружия, первым открыл огонь и поджег наш бомбардировщик.
Штурман экипажа Таченков из своей кабины увидел, как вспыхнула кабина летчика. Пламя уже лизало лицо и руки командира экипажа, но он еще пытался управлять горевшим самолетом. Что-то кричал, но его не было слышно. Таченков понял, что у командира оборван шнур самолетного переговорного устройства И, значит, он не может дать экипажу команду покинуть самолет. Еще несколько секунд, и открылся колпак кабины летчика. Объятый пламенем, капитан Писарюк вывалился за борт. Самолет неуправляем, но еще летит, сваливаясь вниз. Капитан Таченков приказывает немедленно оставить машину, но слышит голос старшины Новарнова:
— Еще немного. Выброшу Гамелина. Он тяжело ранен.
И вот уже оба стрелка за бортом. Капитан Таченков покинул самолет последним. Его парашют раскрылся нормально.
Какое же чувство товарищества и взаимной выручки показал старшина Новарнов! В самую страшную минуту он спасал жизнь сержанта Гамелина. А тот был почти недвижим, ранен тяжело, в его тело попало четыре пули, выпущенные вражеским истребителем. Новарнов, рискуя своей жизнью, до конца помогал боевому товарищу выбраться из горящего самолета. И только после этого позаботился о себе...
Все члены экипажа остались живы. И потом, залечив свои раны, продолжали летать на врага. Вот только сержант Гамелин по инвалидности не вернулся в строй.
Война уносила много человеческих жизней. За полтора года в нашей эскадрилье погибло немало боевых друзей. Только командиров эскадрильи мы потеряли троих. За полтора года...
В начале войны, как я уже говорил, при налете на Берлин погиб капитан Степанов. Под его началом я служил в дальнебомбардировочном авиационном полку в городе Орле перед войной.
В течение двух-трех месяцев конца 1941 года и начала 1942-го нами командовал капитан Р. М. Оржеховский, я также уже рассказывал о нем. Он прибыл в наш полк, имея боевой опыт. На его гимнастерке — орден Красного Знамени. А в душе — необычайная страсть к бою. В одном из воздушных боев ему сильно повредило руку, оторвало несколько пальцев. Но он, как и Редько, продолжал воевать. Его экипаж бомбил фашистов, когда мы гнали их из-под Москвы.
...Ранним морозным утром Оржеховский повел нашу эскадрилью на боевое задание. До цели шли выше облаков, а чтобы метко поразить заданный объект, были вынуждены рассредоточиться.
— Облака пробивать по одному, — распорядился комэск.
Вырвавшись из серого плена облаков, увидел внизу «работу
своих товарищей. Железнодорожная станция была окутана дымом. «Сейчас поддадим и мы!» — подумал я. Наши бомбы тоже легли по эшелонам. А со второго захода штурман и воздушные стрелки выпустили длинные очереди из бортового оружия. Затем снова вошли в облака. Все удачно. Над целью по нашим самолетам стреляли, но вреда никому не причинили. Радист Панфилов слышал доклад по радио на КП полка о том, что все экипажи эскадрильи задание выполнили.Через некоторое время приземлились на своем аэродроме. Эскадрилья собралась вместе. Экипаж С. Полежаева, В. Соловьева, А. Гаранина, С. Даншина, И. Андреева и мой — все здесь, а нашего командира эскадрильи Р М. Оржеховского все нет и нет. Что же могло произойти? Обратный полет все экипажи выполняли исключительно в облаках.
— Я пару раз пытался высунуть нос из облаков, но куда там — «мессеры», — сказал Леша Гарапчн.
— А мы хотели идти выше облачности, — рассказывает Соловьев. — Но поняли: опасно. Навалились истребители. Нырнули мы в облака, да так и до конца...
Наш экипаж тоже пытался выйти выше облаков, но каждый раз мы обнаруживали там патрулирующих немецких истребителей. Навязывать бой «мессерам» — это не дело бомбардировщиков. Ведь истребитель по своему вооружению, скорости, маневренности значительно превосходит нас. Поэтому мы вели с ними только оборонительные бои. Если уже не было возможности избежать этого — приходилось драться.
Экипаж Оржеховского так и не вернулся в тот день. Не было его и через неделю. Что с ним случилось, мы так и не узнали. Вероятнее всего, самолет комэска был сбит вражескими истребителями на обратном маршруте, когда он летел выше облаков.
После него эскадрильей командовал майор А. В. Материкин. Это был опытный летчик. И хороший командир. Под его руководством и благодаря стараниям замполита капитана Хренова наша эскадрилья стала лучшей в полку. Но, к сожалению, Материкин недолго был нашим командиром. Он тоже погиб в пылающем небе войны.
И снова первой эскадрильей пришлось командовать мне. Руководство полка не раз предлагало утвердить меня на должность командира эскадрильи, но я просил:
«Не надо. Не торопитесь. Не готов». В то время в полку было много летчиков старше меня и по возрасту, и по воинскому званию. Мой жизненный опыт был настолько мал, что я даже представить себя не мог в роли командира эскадрильи, хотя исполнял эти обязанности. Быть во главе воинского коллектива, в моем понятии, мог только человек, знающий и умеющий если не больше и лучше своих подчиненных, то хотя, бы наравне с ними. А что я в свои двадцать два года знал или умел?
— Ведь все равно командуете эскадрильей, — говорили мне.
— Все равно, да не очень, — отвечал. — Исполняющий обязанности. ИО — иное отношение, значит.
Все в эскадрилье хотят помочь: Молодчий — за командира остался. Но если ты командир, то кое-кто мог сказать: посмотрим, мол, на что ты способен. Исполняющий обязанности — это для меня так: в бою — командир, а на земле — все делаем сообща.
Но, тем не менее, исполняя обязанности комэска, я нес полную ответственность перед командованием полка за выполнение его распоряжений и приказов. В свою очередь, этого же нужно требовать и от подчиненных, а как, если на это не хватало смелости. Всякое бывало. Случалось даже выполнять работу за подчиненных: Мне было легче сделать самому, а потом сказать: делайте так, как я. За такое руководство мне не раз попадало 01 подполковника Микрюкова.