Само собой
Шрифт:
– Она меня к себе жить зовет, - не поднимая лица, проговорил Петька.
– Чего?!
– Жить, говорю, зовет. С приютом когда еще решится, а тут…
– Ну, это, знаешь...
– растерянно развел руками Михалыч.
– Фу ты, даже слов не подберу! Я рад, конечно, только странно все это. Да и тетки разные бывают. Может и вправду жить возьмет, а может, продаст тебя иноземцам на "запчасти". Искать-то тебя некому - ни родни у тебя нет, ни документов.
– Она усыновить меня хочет.
– Без документов?
– хмыкнул Михалыч.
– У нее в милиции знакомые есть, через
– Это она тебе так сказала?
– Нет, мы вместе в детскую комнату милиции ходили, там ее знакомый инспектор меня долго расспрашивал кто я, откуда и как здесь очутился...
– Ну, если в милицию... Хотя в наше время всякой сволочи везде полно. Ты говоришь, что бумаги через неделю сделают?
– Это не я, а тот дядька говорил.
– Ну, не важно. Вот и давай не будем пороть горячку.
– Это как?
– вскинул влажные глаза Петька.
– А так. Пусть эта Полина Викторовна с документами хлопочет, а ты пока живи как жил. Если она и вправду тебя в сыновья к себе определила, то недельку потерпишь. А ежели врет, то здесь тебе безопасней будет. А через недельку мы поглядим что к чему. Пусть все утрясается само собой.
– Само собой, - как эхо откликнулся Петька.
– Да не горюй ты, Петька! Всякие чудеса на свете бывают, может и смилостивится Господь над тобою - усыновит тебя Полина Викторовна, заживешь нормально, в школу пойдешь...
– Ага, за двойками, - хихикнул повеселевший Петька, вгрызаясь в рогалик.
– Ну, не без того, - усмехнулся Михалыч, отхлебывая горячий чай.
– Ну да ты парень башковитый, недолго в двоечниках проходишь. Зато жить будешь по-людски, есть когда хочется, а не когда удастся. Может, и рост твой...
– А чего рост?
– насторожился Петька.
– Как это чего? Мы с тобою уже года три знакомы, тебе четырнадцать скоро, а ты как был метр с кепкой, так и остался. А все потому, что ни жизни, ни еды нормальной ты не видел. А вот поживешь как все люди, тогда и подрастешь наконец!
– Угу!
– улыбнулся Петька, но глаза его оставались серьезными.
– Ну вот и расшевелился!
– обрадовался Михалыч.
– А то сидит, куксится... Чай вон совсем уже замерз.
– Не-е, не замерз - отхлебнув, сказал Петька.
– Пей, не болтай!
– шутливо прикрикнул Михалыч.
– И нос держи выше, даже если совсем плохо будет. Иначе лучше сразу помереть, чем...
– А не страшно?
– перебил разглагольствования Михалыча Петька.
– Чего?
– Умирать не страшно?
– Ну ты и вопросик задал...
– Михалыч растопыренной пятерней поскреб в затылке, взъерошив и без того всклокоченную шевелюру.
– Я, Петь, свое отбоялся, когда жену с дочкой маленькой похоронил и сам чудом жив остался. Вот с того дня я смерти не боюсь, а жду...
– А чего ее ждать-то? Вышел вон на крышу да и прыгал бы!
– Нет, Петя, это не по мне. На моей душе и так грехов масса, а самоубийство этот грех самый тяжкий, неискупный.
– Почему?
– тихо спросил Петька.
– Видишь ли...
– начал Михалыч, но тут раздался приглушенный металлический лязг: кто-то стучал по входной двери.
– Во, кажись Витек пришел!
– вскочил со стула
– Я пойду, открою, а ты чай допивай, - добавил он, выскакивая за дверь.
Петька послушно отхлебнул из стакана, прислушиваясь к доносящимся из-за двери звукам. Было слышно как лязгнул отодвигаемый засов и радостный голос Михалыча приглашал гостя войти, тот что-то тихо говорил в ответ. Снова прогремела входная дверь и кирпичные стены подвала донесли звуки приближающихся шагов. Петька торопливо допил чай и с недоеденным рогаликом плюхнулся на диван - лицом к двери, которая тут же распахнулась и на пороге возник щуплый невысокий мужичок с большой пластиковой сумкой в руках.
– Проходи, Витек, проходи, тут все свои - подтолкнул сзади Михалыч застывшего при виде лежащего Петьки гостя.
– Знакомьтесь, это вот Петька, а это Витек...
– Здрассьте, - сиплым голосом пролепетал Витек, не сводя глаз с мальчишки.
– Здравствуйте...
– Петька, дожевывая остатки рогалика, равнодушно оглядел внезапно оробевшего гостя.
– Михалыч, я подремлю чуток, вы не гремите уж, ладно?
– Ладно, ладно, - добродушно прогудел Михалыч, отбирая у Витька сумку.
– Хотя у тебя под ухом из пушки стрелять можно - спишь как убитый. Знаешь, Вить, тут пару недель назад вентиль на трубе прорвало, а там давление будь здоров. Вода лупит со страшным свистом, а Петька даже не проснулся!
– Хватит врать-то...
– Петька проглотил последний кусок и демонстративно отвернулся к стенке. Почти сразу дыхание его стало тихим и ровным.
– Уснул, - тихо проговорил Михалыч.
– Ладно, Витек, садись, не маячь в дверях. Только тихо, не разбуди малого.
– Слышь, Серега, а он кто?
– Витек все также не сводя глаз со спящего Петьки рухнул на ближайший стул.
– Как кто? Пацан, сам не видишь?
– Вижу, не слепой! А что за пацан? Откуда взялся?
– От верблюда!
– сердито отозвался Михалыч, выуживая из сумки начатую бутылку водки.
– Нет, Витя, сегодня выпивки не будет. Разве что по чуть-чуть, для поправки здоровья...
– Да хрен с ней, с водкой! Ты толком можешь объяснить откуда этот Петька взялся?
– Ну откуда в наше время беспризорники берутся?
– пожал плечами Михалыч, выкладывая на стол разнокалиберные банки и свертки.
– Из интерната сбег, а до того с родителями жил, только погибли они давно. О, колбаска! Я уж и забыл какова она на вкус...
– Подожди ты с колбасой! Давно ты с ним знаком?
– Да около трех лет, а что?
– Михалыч недоуменно глянул на Витька, отставив в сторону изрядно полегчавшую сумку.
– А странного ты за ним ничего не замечал?
– Да что ты привязался? Самый обыкновенный пацан! Две руки, две ноги, одна голова! Чего тебе еще?
– распалялся Михалыч, не замечая как начал говорить в полный голос.
– Да тише ты!!!
– зашипел на него Витек.
– Чего ты орешь?
– А чего ты привязался?
– понизив голос, забормотал Михалыч.
– Прямо как следователь на допросе, ей-богу...
– Ладно, не кипятись, - миролюбиво улыбнулся Витек, отрезая ломоть хлеба.
– Давай лучше поедим, а то меня с утра так загоняли, что даже пожрать не дали.