Сады Рэддхема
Шрифт:
Агата напоминает мне принцессу, хотя и довольно странную. Это не диснеевская дама, которая носит длинное платье в пол, цепляет на себя тяжёлые драгоценности и томится в башне в ожидании принца, нет. Она похожа на тех принцесс, что любят удобные штаны, камзолы и кинжалы за пазухой. Подобные ей всегда спасаются самостоятельно, и я, честно говоря, поражаюсь этому умению.
Улыбаюсь от такого глупого сравнения. Если Агата для меня воинственная принцесса, то Элиот – рыцарь, следующий за ней по пятам.
Провожу пальцами по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. В таких историях, с воинственными принцессами и верными им рыцарями, всегда бывают какие-нибудь злой король или королева-мачеха, желающие отомстить принцессе за её молодость, а рыцарю – за его храбрость.
Сажусь, откидывая одеяло в сторону. Это место гораздо лучше предыдущих: удобные кровати, открывающийся из окна красивый вид, тут приятно пахнет сеном и теплым молоком. Можно не бояться укусов клопов – помещение вымыто до блеска. Мы даже смогли искупаться и выстирать одежду – Элиот помог нам её высушить. Как же приятно быть чистой!
Натягиваю сапоги и снимаю камзол с изголовья кровати, после чего накидываю его поверх рубашки, не застёгивая.
В дверь тихо стучат, затем она приоткрывается – так, что я могу различить черты гостя.
– Не спишь? – шепчет Элиот, просовывая в щель светлую голову. – Не хочешь подышать воздухом? Агата любит поспать и оставить все свои слюни на подушке. Очень сомневаюсь, что ты готова смотреть на эту картину ещё как минимум час.
Улыбаюсь, переводя взгляд с Элиота на Агату: та действительно пускает слюни и глубоко спит. Киваю, после чего поднимаюсь и бесшумно покидаю комнату.
Спускаемся на второй этаж и проходим по коридору мимо однотипных дверей, пока не доходим до конца. Элиот пропускает меня вперёд на совсем небольшой балкончик – мы вдвоём едва на нём умещаемся. Я застёгиваю пуговицы камзола, пряча лицо в воротнике. Пускай мы и находимся достаточно близко к границе, холод Севера всё равно берёт своё. Особенно в столь ранний час.
Бесстрашно опираюсь локтями о перила, смотря вдаль. Мы остановились в небольшом, весьма уютном городке. Я не запомнила его названия, но сам городок вполне милый: мощёные улицы, аккуратные домики. В таких местах витает аура уюта и спокойствия. Неосознанно вспоминаются городской шум, толпа спешащих прохожих, через которую мне приходилось проталкиваться каждое утро. Здесь можно насладиться тишиной, что я и делаю.
– Тебе не страшно?
– Прости?
– Тебе не страшно? – терпеливо повторяет парень, доставая из кармана мятую сигарету и зажимая её между зубами.
Из указательного пальца вырывается искра. Тонкая струйка дыма кружит по воздуху, а Элиот прикрывает глаза, медленно затягиваясь.
– Я много чего не понимаю. Воспринимаю всё это как сон. Окажись ты в мире, о котором ничего не помнишь, не испугался бы? А если бы за тобой погнались шевелящиеся тени? – Элиот несдержанно хмыкает, качая головой. – Ещё и вся эта таинственность вокруг моего прошлого. Я даже не знаю, чего мне следует бояться.
– Агата долго искала возможность вернуть тебя. Ты даже не представляешь, как она переживала. Весь мозг мне выела, – усмехается он, коротко улыбаясь, – это впервые, когда он на моих глазах улыбается по-настоящему. – Агата умная. Во всех этих тонкостях она разбирается лучше магов, которых я знал. Если она говорит, что тебе нужно вспомнить всё самой, то я бы советовал её послушать. – Элиот выпускает в воздух струю сизого дыма.
– Я не была знакома с тобой до того, как меня… Эти слова произносить тяжелее, чем кажется, извини.
– Когда тебя утопили? Нет. Я с Агатой-то познакомился года два назад. Узнал о тебе от неё же. Ну и от тех, кто смог… – Элиот морщится, прикусывая щеку изнутри. – Прости, я болтаю много лишнего. Не хочу, чтобы план Агаты накрылся медным тазом.
– Хорошо. Тогда следующий вопрос, который не имеет отношения к моему прошлому: ты военный? Просто у тебя… такая выправка.
– Умело переводишь тему. Молодец. – Он стряхивает пепел в сторону. – Нас всех обучают военному делу. А дальше мы сами выбираем, по какому пути нам идти: стать боевым магом или «придворным». Есть ещё маги рабочего класса. Как можешь догадаться, я выбрал первое. Ежесуточное
нахождение в четырёх стенах не для меня. Не вытащи меня Агата, я бы сошёл с ума в Подземном Городе.– О… Извини за такой бестактный вопрос. Вы с ней встречаетесь? Или просто дружите?
Элиот отворачивается от меня и тихо смеётся.
– Это тоже часть твоих наблюдений? Мы создали такое впечатление? – Его брови удивлённо ползут вверх, когда мы снова встречаемся взглядами. – Мы с Агатой слишком разные, чтобы связывать свои судьбы чем-то большим, чем просто дружба.
– А с ней я тоже не была знакома при жизни?
– Ох, мы с ней не разговаривали о прошлом настолько детально. До этого наша дружба ещё не дошла. – Он качает головой, вновь выпуская изо рта облако дыма. – Когда тебя убили, Агате было четырнадцать лет. Она мало того, что не знала тебя… Да даже если бы и знала, то сомневаюсь, что запомнила тебя. – Юноша пожимает плечами, прежде чем затушить сигарету о почти растаявшую корку льда на перилах. – Насколько я знаю, та – не буду называть имен, – что поступила так с тобой, не отличается милосердием к тем, кто не подчиняется ее воле. Агате вообще повезло, что она осталась жива. Моя старшая сестра успела забрать меня в Подземный Город. А вот родителям повезло куда меньше. Мне тогда было шестнадцать лет, но помню всё, будто это было вчера. – Взгляд Элиота, полный тоски, скользил по крышам. – Когда Агата пришла к нам, ей мало кто доверял. Причину она сама тебе расскажет, когда посчитает нужным. Я, как видишь, поверил.
– Ей так необходим был сообщник?
– Скорее, собеседник, которому она с радостью забьёт голову ненужной информацией. Одна из таких глупостей привела нас к тебе, – хмыкает он, смотря на меня. – Ну а что ты расскажешь о себе? О том мире, где ты была. Ещё неделю назад я считал Агату безумной, а тебя – не более чем глупой детской сказкой. А сейчас стою и разговариваю с тобой, сетуя на свой скептицизм.
Я улыбаюсь.
– Даже не знаю, с чего начать. Так много всего. – Я снова оглядываю крыши. – Некоторые из наших зданий полностью покрыты стеклом. Поднимаются вверх, выше деревьев, порой даже облаков. На лошадях ездят только ради развлечения, предпочтение отдают автомобилям – это что-то вроде кареты, которая едет сама по себе, но ею можно управлять.
– Магия?
– Наука. Хотя особой разницы нет. Одежду мы тоже носим другую. А еда… боже. Тебе просто необходимо попробовать пиццу. Когда я только очнулась, Миша принёс мне её. И это было намного вкуснее пресной больничной еды. Возможно, только благодаря пицце я и выздоровела.
– Миша? Он твой… друг? Или мне тоже включить свою наблюдательность? – хмыкает Элиот, складывая руки на груди и опираясь о стену позади себя.
– Друг, да. Я ничего о нём не помню. Когда открыла глаза, увидела перед собой его лицо. Как лицо Агаты, когда вы вытащили меня. Он сказал, что мы были близкими друзьями до того, как меня нашли, как я потеряла память. Сначала я ему не верила, но… он… был так добр ко мне… – Я сплетаю пальцы и сжимаю их в замок. – Если получается, что моя настоящая жизнь была тут… – Сжимаю руки так сильно, что хрустят суставы. – Получается, что, – внутри что-то лопается от вдруг накатывающего осознания, – Миша мне вовсе не друг, никогда им и не был. Он соврал ещё тогда, в больнице.
– Я не хочу тебя пугать, Селена. Мы не знаем, как работает та магия, что сохранила тебя живой здесь, перенесла в мир высоких зданий и пиццы. Но кое-что я могу сказать точно: всё вокруг тебя там было своеобразной игрой. Скорее всего, твоё окружение создали специально, чтобы оно разыграло представление. Тебя нужно было отвлечь, ведь ты могла вспомнить что-то из нашего мира и попытаться вернуться обратно.
Язык обжигает горечь обиды. Ни Мария, ни Миша не были со мною искренними, они были лишь актерами. А Илья? А отец Миши с его кофейней? Всё это… ложь. Сердце больно колет под рёбрами, а глаза предательски щиплет. Тогда я думала, что проживаю свою жизнь – ту, которую потеряла вместе с памятью. Ложь началась с того момента, как я открыла глаза в больнице.