Рыжий
Шрифт:
— Можете.
— Мисс Фрост, это совершенно секретное дело государственной важности, которое в случае утечки информации может погубить Ирландию, да и меня тоже. В пятницу я уезжаю в Лондон.
— Не может быть.
— Правда.
— Чем вы там будете заниматься?
— Да так, пустяками. Нужно немного отдохнуть от перенапряжения и кое-что выяснить. Знаете ли, мисс Фрост, вы мне очень нравитесь.
— О мистер Дэнджерфилд, я еще не до конца понимаю, что произошло. Вы мне тоже нравитесь.
— Что вы не понимаете, мисс Фрост?
— То, что происходит между нами.
— Что вы имеете в виду?
— Не знаю даже. Иногда я чувствую, что права, но понимаю при этом, что произойдет со мной потом. В церкви, к которой я принадлежу, это считается смертельным грехом. Прости меня Господи, как бы я хотела, чтобы все это было ложью. А в магазине они следят за мной. Я думаю, что, если они узнают, я просто умру на месте, а из-за греха, который я совершила, я буду обречена на вечные муки.
— Выпьем еще, мисс Фрост.
Наливает бренди в ее бокал.
— Хватит, хватит, достаточно.
— Продолжайте,
— Какое будущее может быть в этой стране у такой девушки, как я? Я состарюсь, а замуж так и не смогу выйти, потому что все, что им нужно, — это деньги, и ферма, и все остальное, на чем они смогут погреть руки. Кроме денег их ничего не интересует. Вы один из немногих известных мне людей, для которых деньги не являются смыслом жизни.
— Не знаю даже. Не могу утверждать, что дело обстоит именно так, мисс Фрост.
— Эта страна не для женщин.
— Я бы сказал, что это близко к истине.
— И мне снятся кошмары. Они пугают меня. Думаю, что мы больше не должны этим заниматься. Я бы хотела уехать. Я знаю, что на работе они сплетничают за моей спиной.
— Не позволяйте себе огорчаться из-за пустяков, мисс Фрост. Не позволяйте — и все.
— Но это еще ведь не все.
— Как? И это еще не все? Не может быть.
— Если кто-нибудь пронюхает, что я живу в этом доме с вами и без миссис Дэнджерфилд, мне просто придет конец. А они обязательно узнают, потому что они всюду суют свой нос. И они пойдут к священнику, и тот сразу же явится сюда.
— Мы должны допить все, мисс Фрост. Позвольте налить вам.
— И я видела, как какие-то люди шпионили за нашим домом.
— Когда?
— Они долго пялились на него с другой стороны улицы.
— Прохожие.
— Соглядатаи, мистер Дэнджерфилд, уж я-то знаю.
— И еще чуть-чуть колбаски. Все будет в порядке, мисс Фрост. Не нужно беспокоиться, нас ждут славные деньки. Именно так. Дни изобилия.
Себастьян откинулся на стуле и посмотрел в глаза мисс Фрост. Волосы у нее короткие. И кожа вокруг носика чуть-чуть припухшая. Прежде я этого не замечал. Я думаю, вы просто маленькая девочка, мисс Фрост. Вот вы кто. Вас нужно взять на руки. И позвольте мне проводить вас в мой собственный лес, в котором на деревьях кричат вороны. И в мой дом через огромные двери, такие большие и прочные, что им уж никак в них не ворваться. Потому что эти людишки нам не нужны, мы им не доверяем. Я думаю, что двери мне нужны бронзовые — тогда и весить они будут столько, сколько нужно, и выглядеть будут так, как надо, и чтобы они были подвешены на массивных бронзовых петлях. Посмотрите на них. Дэнджерфилд. Большими буквами — Себастьян Дэнджерфилд. Чтобы отпугивать таких типов, как Скалли. Скалли, будьте добры, отойдите в сторону — мой слуга закрывает эту надежную дверь. Хлоп. Какое облегчение. Нет, никто никогда не поймет, какое это облегчение закрыться от всех этих людей. Или гулять в обнесенном стенами саду. Со стенами высотой футов в сорок и, для прочности, фута три толщиной. Сад в несколько сот акров. Лабиринты из сосен, чтобы я мог в них заблудиться. Магнолии и тисовые деревья. И множество колокольчиков. Все колокольчики — шары. Все шары — колокольчики. Большие и маленькие, они свешиваются отовсюду. Забить в колокола! Забить изо всех сил! И сделаю это я, окутанный тайнами маньяк. Наполню звуками весь свой сад и, снова ощутив себя ребенком, начну ползать по саду, пока колокола будут звенеть и птицы петь, до тех пор, пока у меня, не пройдет волнение, и в наступившей тишине я задумчиво усядусь в полумраке возле деревьев, чтобы поразмышлять.
— Мистер Дэнджерфилд, почему вы не верите в ад и тому подобные вещи?
— Ад — это для бедных.
— Хи-хи.
— Мисс Фрост, я думаю, у меня есть будущее. А вы как думаете? Вы полагаете, я чего-нибудь добьюсь?
— Я думаю, у вас большое будущее. И вы будете адвокатом.
— И будут и танцы, и тюрьмы и все это инкогнито.
— Я вижу, что вам удается все, за что вы беретесь. Коммерция, впрочем, вам особенно подойдет.
— Давайте перейдем к мясу, мисс Фрост. Я так голоден, что живот мой истошно вопит об этом, да так, что может сорвать мне горло.
— О, мистер Дэнджерфилд!
— Возблагодарим Господа Бога за данные нам нормы морали, мисс Фрост. Станем на колени и поблагодарим его и за мясо тоже. Все на колени. Но никогда не бейте человека, когда он стоит на коленях. Подождите, пока он попытается встать, и тогда с Божьей милостью пусть он получит то, что ему причитается. Санками между глаз. Я думаю, моя безграничная вера губит меня, мисс Фрост. Мне хочется изрубить этот дом в щепки.
— Не верю ни одному вашему слову.
— Чуть-чуть сыроватое. Но мне подходит все, что сырое.
Мисс Фрост переставляет сковороду поближе к огню. Слабое шипение газа. Ведь в это время все готовят еду. Жиденькая струйка газа приводит меня в отчаяние. Сукины дети, работающие на газовой станции. В наши дни никто не хочет честно трудиться.
— Вы такой странный, мистер Дэнджерфилд.
— Вы шутите, мисс Фрост.
— Вы не такой, как другие.
— Ну ладно, ладно, может быть, в ваших словах и есть доля истины.
— Подайте мне, пожалуйста, вашу тарелку, мистер Дэнджерфилд. Скажите, почему вы поливаете из пипетки вот то растение?
— Мисс Фрост, вы шпионите за мной в самые интимные моменты моей жизни.
— Совсем нет. Но почему вы это делаете? Скажите?
— Я убиваю растение ядом.
— Господи, помилуй нас.
— Взгляните на это растение, мисс Фрост. Вы ведь видите теперь, что оно долго уже не протянет.
— Не знаю даже, что сказать, мистер Дэнджерфилд. Бедное растение.
— Неведомая
сила толкает меня на это, мисс Фрост. Я подумал, почему бы мне не подложить в него что-нибудь такое, чтобы его погубить.— Признайтесь, вы шутите.
— Я убийца.
Запах бренди и приправленного специями мяса. В щели под дверями чуть посвистывает ласковый ветерок. А сердце мое полно печали. Печали, предвещающей конец этой странной недели, наполненной происшествиями и попытками строить планы. И встречей с этим диким зверем О’Кифи. И отвратительным бедламом на улицах. И все это свалилось на меня на протяжении этой холодной зимней недели. Вот уже долгие месяцы из-за моего беспокойного сна постельное белье к утру скручивается в жгуты. Кошмарные видения, словно шторм, проносятся сквозь мое сознание, и я просыпаюсь от того, что пинаю ногами ледяной воздух. Я пытался класть на глаза разогретое полотенце и даже приготовил себе какой-то бальзам, но с такими штуковинами следует быть начеку из-за химикатов, которые в них содержатся. Потом я облепил себя всего горчичным пластырем. Эту совершенную впопыхах ошибку мне никогда не удастся забыть. Но в общем-то мне не так уж плохо. И я не жалуюсь. Просто мне бы хотелось полностью сменить обстановку.
Мисс Фрост и Себастьян ужинают в холодной столовой и едят колбаски из Брея, запивая их чаем. Они сидят друг напротив друга, посматривая то на еду, то на собеседника. Обмениваются улыбками.
Разве это уже не мой дом? Я чувствую, что все мои дома остались в прошлом. Да и здесь остались только стены, потому я уже заложил в ломбард все, что тут было, за исключением мисс Фрост. И Скала уже в прошлом. И Балскадун. И Тринити-Колледж. И тот первый день, когда я высадился через заднюю дверь зеленого трамвая с удобными сиденьями. И принялся внимательно рассматривать университетские здания. Дул холодный ветер. Я был в новом костюме и в белой рубашке с черным галстуком. Я чувствовал, что в такой одежде я наверняка потерплю неудачу, но в то же время ощущал свою значимость, потому что люди посматривали на меня. Вот будка привратника, вот стоянка машин, а в этом здании я вижу ломаные линии стекол, слуховые окошки на крыше и кастрюли, в которых что-то кипит. Мне так хочется учиться. Чтобы узнать, что они делают с кислотами и сложными эфирами, которые у меня, как и у всех, будут взрываться в нужный момент. И запоминать я буду все с полуслова. Иду к преподавателю, за которым я закреплен. Мимо гладких, как зеленый бархат, спортивных площадок. И какие удобные скамейки, на которых я буду читать, или просто сидеть, размышляя в тени этих старых деревьев, или наблюдать за спортивными состязаниями. Прохожу мимо все еще вкусно пахнущих цветочных клумб на красивую площадь, где в зданиях из гранита живут богатые студенты. Мне это подойдет. Я вижу, как какой-то человек наполняет ведро водой из зеленого крана. В знак приветствия он машет мне рукой. Надо бы постараться произвести хорошее впечатление, поправить галстук, улыбнуться. Я надеюсь, они поймут, что я жажду знаний и готов внимательно слушать и конспектировать все четыре года. А вот в том здании, должно быть, находится библиотека, потому что в нем видны бесконечные стеллажи. Я буду брать книги в библиотеке и читать их. Обещаю. Какое счастье, что я попал сюда, ведь здесь так красиво. Мне говорили, что ученые мужи развлекаются игрой в мраморные шарики прямо на ступеньках и охотятся на птиц в университетском саду. Замечательные здесь порядки. В один прекрасный день я буду охотиться вместе с лучшими из них. Небольшие группки студентов. Я слышу их нежные голоса. И я не могу удержаться от того, чтобы не рассматривать их лица, пытаясь угадать, кто из них тоже провалится. И тогда остаток своей жизни я проживу, так и не получив ученую степень. И мне уже почти хочется, чтобы сюда прилетели белые ангелы с шуршащими крыльями и унесли меня отсюда, чтобы я не умер от страха. На другой стороне, вымощенной булыжниками, звонит колокол. Я вхожу в восьмой корпус. Вверх по стертым ногами ступенькам в открытую дверь. Из вежливости я чуть слышно постучу. И выну руки из карманов. И буду вести себя прилично. И говорить только тогда, когда меня спросят. Войдите. Из-за двери он говорит, чтобы я вошел. Как бы мне пройти, чтобы не топать при этом каблуками? Я сообщил ему так вежливо, как только мог, что я — Дэнджерфилд, и он ответил, что он очень рад, и пригласил меня войти. Повсюду лежат стопки журналов и книг. Должно быть, они лежат там с сотворения мира. Волосы волнами ниспадают с его красивой головы. Наверняка он ученый, познавший греческий и латынь. Мистер Дэнджерфилд, я очень рад, что вы прибыли, и надеюсь, что ваше путешествие через Атлантику было приятным. О Господи, этот джентльмен говорит, что он рад, что я здесь, и что же я могу на это ответить? Я ничего не могу выдавить из себя, потому что я весь дрожу. Я надеюсь, что ничего ужасного не произойдет. Он ведет себя очень вежливо и говорит: «Послушайте Дэнджерфилд, я хочу познакомить вас с Хартингтоном, это господин Хартингтон, вы слышите?» Высокий человек, стоявший до того в тени, подошел к нам и протянул мне руку. Вы будете посещать один и тот же класс. Я сделал попытку сказать, что это прекрасно, но не смог и просто поздоровался с ним. Наш наставник порылся в бумагах, достал какие — то брошюры и сказал: «Я надеюсь, вам будет хорошо с нами, мистер Дэнджерфилд». А что мог сказать я, пойманный в ловушку этим показным дружелюбием? Мне так хотелось сказать им, что я в этом убежден, но времени уже не оставалось, и к тому же я был так счастлив, что не мог вымолвить ни слова. В то холодное октябрьское утро я вышел из заставленной книгами комнаты со странным высоким человеком, державшимся рядом со мной. Он вежливо и тихо спросил меня, хочу ли я выпить кофе. Я был не в состоянии поблагодарить его и принять приглашение и только улыбался, стараясь ему понравиться.