Русский крест
Шрифт:
А кто был виноват?
Нине не хотелось признать за собой никакой вины. Но обыватели думали иначе, когда попытались разгромить ее магазин дешевых продуктов. Очередь стучала в двери и кричала: "Открывай! Спекулянты! Давай харчи!"
Артамонов вышел на крыльцо, объявил, что в магазине ничего не осталось. На него смотрели озлобленные лица. Он различил благородные лики офицерских жен и вдов, грубые физиономии мещан, узнал собрата-калеку. Увы, они не верили, что дешевый кооператив больше не обменяет их украшенные георгиевскими ленточками бумажки на кукурузную крупу или картошку. Им казалось, что мошенники
– Да нету ничего! Нету! - сказал Артамонов.
– Проверить надо, - заявил лобастый инвалид с костылем и сунулся к Артамонову. - Пусти, не дратуй народ. Может, сухую корку найдем.
– Не найдешь, - ответил Артамонов.
– Найду! - сказал инвалид и схватил его за обрубок руки.
Артамонов оттолкнул инвалида и закрыл дверь. Объясняй не объясняй, толку не будет. Он тоже разозлился, почуяв заразный дух разрушения. Он не понимал, чего они добиваются, рвясь к пустым прилавкам. Дверь сотрясалась.
Через несколько минут Артамонов снова был на крыльце. Он еще надеялся на здравый смысл, но не успел произнести ничего вразумительного, как с десяток рук вцепились в его френч и стащили на землю. Толпа ворвалась в магазин. Что они искали? Наверное, не продукты, а виноватых. И, увидев тюки с бязью, кинулись рвать ткань, мстить спекулянтам.
На Нине разорвали платье. Избитый Пауль барахтался среди тюков, плача единственным глазом, и нащупывал сдвинувшуюся кобуру с револьвером.
– Спасите! - закричала Нина.
Чудовище толпы, поглощенное борьбой с тюками, вдруг обернулось к ней.
– Вот она! - раздался ужасный голос,
И она должна была погибнуть. Но Судаков выстрелил в обладателя этого ужасного голоса. И раздался еще один выстрел.
Чудовище оцепенело. На полу с раздробленным лбом - хрипел безногий человек в английском френче, собрат Судакова.
– Кто ее пальцем тронет - всех кончу! - раздался рев Артамонова.
Штабс-капитан отшвыривал людей, возвышаясь над ними. Они не сопротивлялись. Чудовища больше не было. Ворча и шипя, толпа исчезала.
Нина сжимала на груди разорванное платье. Рядом с ней стояли Артамонов, Судаков и Пауль, Убитый, раскрыв рот, с изумлением смотрел в потолок.
Что это было? Пришла погибель Врангелевской демократии? Или просто случай? Просто разгоряченные газетами члены нового "Общества потребителей" захотели обратить на себя внимание? На то, что они не могут ждать? По-прежнему придерживая разорванное платье, Нина наклонилась и отодвинула растерзанный тюк бязи подальше от окровавленной головы мертвеца.
– Я восхищаюсь тобой, - сказал ей Артамонов, - твоим самообладанием.
Пауль накрыл убитого газетой,
* * *
Но все-таки кто-то был виноват. От Пинуса-Сосновского долетела весточка: он арестован в Скадовоке, обвинен в шпионаже и ждет военно-полевого суда. Пинуса надо было спасти. Он мог мешать тупым интендантам, которые могли додуматься так убрать конкурента. А если и Нину обвинят? Ведь нетрудно доказать, что она виновата. В том, что у правительства нет твердой валюты, нет товаров для крестьян, нет настоящих работников. В том, что хлеб идет в обход дырявых мешков интендантства к богатым константинопольским и марсельским едокам.
Пинуса могли арестовать только
за эту вину. И Нина испугалась. Военным ничего не стоило запретить торговлю с Константинополем, арестовать всех торговцев, выбросить для обывателей на рынок дешевый хлеб.Угроза в который раз исходила от своих, от необходимой Нине могущественной силы.
– Мадам, чего вы боитесь? - спросил ее Симон, когда она прибежала к нему за защитой. - Кто посмеет запретить? Я сейчас скажу Налбандову, твоего человека немедленно освободят.
И он сказал. Но Пинуса уже никто не смог освободить. Даже главнокомандующий с Кривошеиным. Пинуса повесили как большевистского шпиона. Рассказывая об этом, Симон недоуменно пожимал плечами и переставлял с места на место бронзовую фигурку конного казака, стоявшую возле настольного письменного прибора. Француз не на шутку был раздосадован, он воскликнул в сердцах:
– Кто думал, что ваши герои такие идиоты?!
Возвратить Пинуса он уже не мог, несмотря на свое могущество. Он раздраженно говорил об извинениях Налбандова и дуроломах-военных, а Нина чувствовала, что он видит во воем этом дурное предзнаменование.
– У меня в Скадовске больше никого, - пожаловалась она.. - Я поеду туда.
Она хотела услышать поддержку этого намерения, которого на самом деле у нее еще не было, и только после гарантии она, может быть, и направится в Таврию. А может, и не направится.
– Ты не боишься контрразведки? - усмехнулся Симон. - Россия - страна маленьких сатрапов. - Он щелкнул пальцами, обрадовался найденной мысли: Возвышенные умы и маленькие сатрапы!
Кого он считал возвышенным? Те, кто казнил бедного Пинуса, действовали безусловно из возвышенных соображений.
– Спроси у своих калек, как это делается, - продолжал Симон, намекая на убийство в Нинином магазине.
Нина почувствовала, что она... русская, а он француз. Ее калеки ни за что не высказали бы ей такого упрека, они пожалели бы ее. Она вспомнила яростные страдающие глаза Артамонова и сравнила е ним Симона. "Симоша, ты тоже боишься", - мелькнуло у нее.
– Думаешь, запретят торговлю с Константинополем? - спросила Нина.
– Ни за что! - уверенно произнес Симон.
– Но нам самим нужен хлеб, - сказала она. - Возьмут и запретят.
– Пусть запрещают, - ответил он. - Тогда ваши мужики попрячут хлеб, начнут гнать самогонку. Ничего не добьетесь. И Францию оскорбите.
– Да, да! - сказала Нина. - Францию! А кто о нас позаботится?
– Ну не продавай хлеб в Константинополь, - заметил Симон. - Как и русские деньги... Что? Ну то-то, Ниночка. Тебя и виселица не остановит. - Он засмеялся, вышел из-за стола и сел рядом с Ниной в кресло, взяв ее за руку. - У нас одни интересы, богиня. Не забывай этого.
Симон стал поглаживать ее руку и пожимать пальцы, обнаруживая слишком явные интересы, и Нина засмеялась, отняла руку. Но отчуждение растаяло.
– Пообедаем? - предложил он и снова забрал руку.
– Тебе еще не надоело? - удивилась она.
– Ты мне всегда нравилась, - сказал Симон. - Почему бы нам не пообедать вместе?
– Только без десерта, - улыбнулась Нина.
– Ты не здорова? - тоже улыбаясь, спросил Симон.
– Отложим до следующего раза, - сказала она, хлопая его по руке.