Рубеж
Шрифт:
– А Алеппо? А Хомс? А Хама….
– Ну везде свои нюансы.
Потом пошли более приземленные вопросы:
– Тут есть где сигарет купить?
– Да, завтра, если не улечу, свожу вас. Только ходить, пацаны, строем, – сказала Серега и усмехнулся.
– Да мы, блядь, поняли, – загудела палатка.
– А ты чем тут сам занимаешься? Как тут вообще? – посыпались вопросы, но уже в этой каше я не разбирался. Я лег и моментально забыл названия, куда ехать не стоит ехать. Решать это буду, разумеется, не я, а решается это прямо сейчас в штабах. Я же, скучно смотрел в плотный тканевый потолок палатки, изредка отвлекаясь на беседы соседей.
– Я храплю? –
– Неа. А я? – не зная, как продолжить этот диалог, спросил я.
– И ты нет.
Молчим.
Заснул.
На следующий вечер командир пришел и сказал:
– Вторая рота летит в Алеппо, вторая – Хомс, третья остается тут.
– А первая?..
– А первая – на то и первая. Дейр-эз-зор.
Я был в составе первой группы и мне срочно захотелось еще раз увидеть Серегу, выудить все подробности. Может, не все так плохо? А если плохо – то на сколько? Но Серега не появился, зато появился пропащий наш комбат, который лихо раздал задачи: проверить и пересортировать оружие, личные вещи, замерить объем и примерный вес.
Радостная новость – сраные ящики средств связи мы оставляем тут. И сразу же мы оставляем вопрос «а нахуя мы их тащили?!» – на этот вопрос прямо тут тебе никто не ответит.
Отсортировав имущество нашей роты и отложив его в сторонку, мы стали ждать следующего дня – дня отправки.
Наконец-то в палатку, под уже самый сон, зашел Серега. На него сразу налетели с вопросами:
– А че там в Дейр-эз-зор? Как там? Стреляют?
– Ну да, это щас передок. Но вроде как пидорасов (врагов) погнали за Евфрат, в самом городе добивают ячейки, активных боёв нет.
– А потерь с бригады, которую мы заменяем – много?
– Этого не знаю. Если ты не там – то тут не скажут, – с видом знающего человека ответил Серега.
– Как же туда ехать, если никто ничего не знает? – спросил мой сосед, отметившись вторым фатальным вопросом.
– МОЛЧА! – убил зашедшего в палатку комбата прозвучавший вопрос. Мы замолчали. Комбат продолжил:
– Завтра подъем первой роты в 6 утра. Завтрак, затем убытие на самолете.
Молча я закончил этот день.
На следующий день погода была пасмурная, намеревался дождь. Зима в тех краях очень условная, похожа на наш апрель/май, температура примерно 17-20 градусов, ветрено; если и выпадают осадки, то минимум на день дождя стеной. Разумеется, в проливной дождь полет не состоится, и мы загружали машину так, «на всякий случай». Машину в любом случае надо загрузить, чтобы потом перегрузить в самолет, что бы потом выгрузить, перезагрузить в машину и уже в завершении разгрузить в месте дислокации.
Ехать было недалеко, полкилометра, в самый край взлетной полосы, самый отшиб. Вероятно, в мирное время тут просто была стоянка самолетов или что-то вроде этого, потому что даже разметки не было и каких-либо сигнальных систем. Судя по наличию самолетов, я было подумал, что это музей. Мятые и побитые жизнью машины сами собой в голове вызывали песню «Смуглянка» и залихватские кадры из «В бой идут одни старики». Но почему-то верилось, что этот экспонат долетит куда угодно, потому что он – добрый. Добрый самолёт.
Мы стояли, курили. Любопытно было то, что я не знал, куда девать окурки. Выкидывать на землю я не обучен; к тому же окружавшие пальмы и зелень, и маниакальная воинская аккуратность меня стесняли вдвойне. Но урн не было на взлетной полосе, так что прости, Латакия.
Прилетел наш самолет и моментально вызвал изумление. Кратко говоря, это была летающая «ГАЗель» – маленький такой
самолетик, который должен был увезти сорок человек и целую машину имущества роты. Назывался он Ан-26, он был по-своему добрый, но все же не такой винтажный. Перед загрузкой построились. Аппарель, лавки по бокам, инструкции пилота.Загружались очень плотно. До конца не верилось, что все влезет. Загрузились практически под крышу – все в ящиках и рюкзаках и мы сами. Жвачка уже во рту, я готов.
Такой прыти от самолета я не ожидал. Потом мы шутили, что пилот этого самолета очень хотел быть штурманом истребителя, но не взяли, и он выжимал все дерьмо из транспортника. Одно время казалось, что он взлетал как ракета – строго вверх; не было даже мысли жевать жвачку, потому что закладывало уши и от резкого набора высоты, и от рёва двигателей и вибрации. Трясло мощно. На секунду показалось, что мы – массовка в съёмках эпизода скетча «Крутое пике».
Выровнялись, и я насладился видом в иллюминаторе. Все же полет на малой высоте – это прекрасно. С такой высоты вся земля при ее неоднородности принимает четкие границы зелени, застроек, холмов и деревьев. Природные четкие контуры внизу, наравне же с нами – облака, белые и плотные, в убаюкивающей синеве небесного покрова.
Приземлялись так же резво, как и взлетали, но по спиралевидной траектории, что бы в случае атаки, труднее было сбить. «Простите, а нас что, могут сбить?!» – возник у меня немой вопрос к экипажу, командиру и чертовому ящику с оружием, который при каждом крене самолета выезжал из общей массы и опасно приближался к моей голове. При обратном крене, вероятно, он так же пугал соседа напротив. Но обсуждать это с кем-то было невозможно из-за шума, летели молча.
Резкое снижение заставило отвлечься от иллюминаторов и направить взгляд в пол. Жвачка не помогала – уши заложило плотно, жевать ее получалось не часто, но очень сильно, до сведения челюстей.
Аппарель открылась. Мы начали очень быстро разгружать имущество, так как подобный транспортный самолет локального значения и правда служил тут маршрутным такси. Одних привез – других сразу увёз.
Нас ждала большая часть роты, которую мы меняем. Пока они грузились, удалось переброситься парой фраз с сержантом:
– Парни, вы откуда?
– с Центра России! А вы?
– Сибирь!
– Че тут и как вообще?
– Ну вот смотрите, там, – махнул он рукой, – за горой – пидорасы! Там, – указал левее, – тоже пидорасы, там, – махнул направо, – город, стоят садыковские опорники, но если че – они сразу убегают, воевать не хотят.
– А пидорасы далеко?
– Ну за Ефратом в основном, – сержант повторно махнул влево.
– А, ну понятно, – хотя, что понятно? Где тут Евфрат? Как далеко он отсюда?
Сержант крикнул, забегая в самолет:
– Только по тропинкам ходите, а то все заминировано, а в здании терминала наши десантники находятся, но они не надолго! Ну бывайте, удачи!
– И тебе! Счастливо добраться!
Информации, конечно, вагон. Пока мы ждали машину, что приедет за нами, было время осмотреться наконец-то.
Убожество. Терминал аэропорта разбит, ни одного целого стекла, некоторые стены обрушены, металлоконструкции помяты. Здание обнесено забором, который перекосился и зияет дырами. По краям аэропорта кладбище сожженной и разбитой авиатехники: вертолеты без лопастей, сгоревшие МИГи. Дальше, за пределами взлетной полосы – пустырь, на котором кладбище колесной техники: сгоревшие и искореженные «Уралы» и «КАМАЗы», рваными лоскутами тентов машущие нам из загробного мира.