Рубцов возвращается
Шрифт:
– Чем прикажете, золотом или билетами? – спросил кассир.
– Билетами и самыми крупными… Я имею привычку возить всегда деньги при себе.
– Похвальная привычка, но несколько опасная, – заметил кассир.
– Как так?
– Очень просто… В Лондоне злодеи следят за каждым капиталистом, и, не смотря на все усилия полиции, ограбления часты…
– О, в таком случае, я не беспокоюсь… Мы, американцы, люди практические, – улыбнулся американец.
Счет денег занял несколько минут, и пятьдесят билетов, по тысяче фунтов каждый, скоро были рассованы по глубоким карманам. Господин Ольборн застегнул теплое пальто, поднял воротник и,
Пройдя наугад несколько сот шагов, по первой попавшейся улице, он увидел пеструю вывеску цирюльника третьего разбора.
Войдя в лавочку, он бросил на прилавок монету в шесть пенсов и показал на бороду.
– Cutt oll! – сказал он на ломанном английском языке.
Цирюльник принялся за дело, и через несколько минут из его полутемной лавочки выходил человек лет тридцати пяти, тщательно выбритый, с лицом актера, или квакера и без очков. В нем не было ни малейшего сходства ни с господином Гульдом, ни с сером Ольборном, зато явилось другое, более отдаленное сходство – с Паратовым – одной из личностей, под которой являлся некогда в Петербурге знаменитый атаман, сосланный на вечную каторгу на Сахалин – Василий Рубцов.
Глава VII
Фонограмма
Только через день, и то вечером, успев, как и в первый раз выгнать капризами Клюверса из кабинета, сумела мисс Хена сунуть ему в стол чековую книжку. На этот раз, чтобы скрыть еще больше свою игру, красавица, после успешного выполнения плана, как бы продолжая капризничать, разразилась истерикой, и Клюверс, страшно ненавидевший женские сцены и вообще плач, вернулся в кабинет и разразился несколькими угрозами и дерзостями. Воспоследовала бурная сцена, после которой Хена, вне себя выбежала из его кабинета, пробежала в свои комнаты, заперлась, и когда Клюверс, решившийся, (для вида придравшись к этой сцене), разорвать отношения с Хеной, постучался к ней, к нему вышла только камеристка и объявила, что барыня велела запрячь купе и выехала кататься.
– Как, вечером – и кататься? Смотрите, льет дождь, – возразил Клюверс.
Мадам мне ничего не сказала… Она надела манто и уехала.
Клюверс хлопнул дверью и пошел в свой кабинет.
– Письмо вашему превосходительству, – доложил камердинер (Клюверс называл себя генералом), подавая на серебряном блюде письмо.
– От кого? – переспросил миллионер.
– От её превосходительства. Джили ездил с барыней и привез.
Клюверс сорвал конверт. Предчувствие чего-то скверного заставляло дрожать его руки.
«Милостивый государь – так начиналось письмо. – После вашего безобразного поступка со мной, я больше ни минуты не желаю оставаться в вашем доме. Оставляю вам на память тряпки и мои грошовые безделушки. Они могут пригодиться для другой женщины, способной из-за денег выслушивать дерзости и упреки! X.»
«Отставка в полной форме, – подумал чуть не вслух Клюверс и улыбнулся. – Она предупредительна… Завтра я бы сам предложил ей тоже»…
– Барыня не вернется ни сегодня, ни завтра, она уехала в Англию, к больной матери. Скажи камеристке, чтобы она убрала и привела в порядок все вещи, она за них отвечает, – совершенно успокоенный, приказывал Клюверс, не хотевший, чтобы прислуга знала пока о побеге хозяйки. Мисс Хена ему давно уже надоела, но он щадил ее из боязни, что она может сильно повредить ему в парижском свете, где он имел неосторожность несколько раз с ней показываться. В последнее время, уехав из Англии,
вследствие двух скандальных процессов, которые едва мог потушить деньгами, Клюверс обосновался в Париже и ни за что бы, по доброй охоте, не променял этот город на какой-либо другой.Он в душе радовался этому разрыву, но все-таки какое-то беспокойное чувство заставляло его просыпаться несколько раз в течение этой ночи.
Рано поутру, когда одетый, по обыкновению, в свой халат на собольем меху, он сидел за чаем с газетой в руках, в комнату вошел дворецкий. В руках у него был продолговатый ящичек, вершков шести[26,6 см.] в длину.
– Посылка вашему превосходительству, – доложил он по-русски.
– Откуда? Что такое?
– Не могу знать, она запечатана.
– Кто принес?
– Посыльный передал ящик привратнику и удалился, не сказав ни слова.
В то же мгновение дикая, фантастическая мысль охватила Клюверса. Он быстро вскочил со своего места и кинулся в дверь.
– Уйди, уйди отсюда! Это адская машина! Меня хотят убить! – кричал он не своим голосом.
– Помилуйте, ваше превосходительство, да в ней и полуфунта весу нет, – успокаивал его дворецкий: – тут какая-нибудь игрушка! Я узнал эти ящики, их делают оптики для подарков на Пасху, с микроскопами, циркулями, карандашами,
– Ну, если не боишься, открой, а я ближе не подойду, – отвечал успокоенный Клюверс.
Дворецкий, человек очень неглупый, а главное, чрезвычайно любопытный, осторожно развязал ящичек, открыл крышку и вынул предмет, завернутый в шелковую, мягкую бумагу.
– Клянусь Богом, это восковая свечка! – воскликнул он, развертывая странный предмет, имевший вид и форму свечи, только большего размера. – Только здесь, вместо фитиля, четырёхугольное отверстие… сквозь… Странное что-то? Никогда, ничего подобного не видал!..
Видя безопасность и безвредность присланного предмета. Клюверс подошел к ящичку и долго с интересом рассматривал любопытный предмет. Цилиндр был из полированного, белого воска и обведен, в виде мельчайшей и тесной спирали, целым рядом микроскопических черточек и точек.
– Чёрт знает, что такое, хоть убей, не пойму! – воскликнул он, кладя бережно цилиндр на бумагу.
– А вот, кажется, и разгадка, – ответил дворецкий и вынув билетик, лежавший на дне ящика, подал Клюверсу.
«Присланное называется фонограмма.
За объяснением обратитесь к первому хорошему оптику.
Советую поспешить».
Это были слова, начертанные по-русски на карточке и приведшие миллионера в крайнее изумление.
– Хорошо, ступай, ты больше мне не нужен! – проговорил он, обращаясь к камердинеру: – ты можешь оставить это здесь, я знаю, что это такое… Ступай и прикажи запрячь мне купе.
Как человек с замаранным прошлым и опасениями за будущее, Клюверс был мнителен и подозрителен донельзя. Посылка таинственного предмета взволновала его. Он что-то слышал и читал о новом изобретении Эдисона, но не обратил тогда на него особенного внимания, и вот теперь, с ящиком в кармане, он отправился к господину Бавари, известнейшему оптику и специалисту по электричеству, устраивавшему у него в доме телеграфы, телефоны и электрическое освещение.
Француз встретил его с низкими поклонами. Клюверс был клиент, каких немного. Миллионер тотчас же обратился к делу и вынул странный предмет из ящика,
Конец ознакомительного фрагмента.