Роза и червь.
Шрифт:
Саид лежал макушкой к иллюминатору и не смотрел в него, но и так знал, мимо чего они плывут. Всё те же поля, сады, насыпи дамб, деревеньки, захолустные пристани, к которым они не причаливали. (Рейс был скоростной: Нижгород — Чебоксары — Зелёный Мост, с одной только промежуточной остановкой). По полям ползают комбайны, плавают лодки и баржи. (Это уже не по полям, а по каким-то невидимым каналам среди полей). Над серенькими сёлами — луковицы церквей, башни элеваторов. Кое-где к реке выходит парк с усадьбой окружного начальника, над крышей — три флага: Русии, Нижгородской земли и округа; рядом — решётчатая вышка
Приятный, но однообразный пейзаж так и тянулся с тех пор, как ривербот «Ветлуга» отошёл от нижгородской пристани. Он стал так же привычен, как стук моторов. Он больше не вызывал у Саида любопытства.
Тесную каюту второго класса почти целиком занимала двухъярусная кровать. Саид лежал внизу. Его руки и ноги были привязаны к кровати тугими эластичными бинтами.
Паралич Саида в Нижгороде длился недолго: минут через пятнадцать тело и голос начали более-менее слушаться, дрожь прекратилась. (Всё это время он лежал на крыльце банка в полном сознании. Вокруг собралась толпа зевак, а Брендан только попусту суетился и ничем не мог помочь… Какой стыд!) Ещё через несколько минут Саид кое-как встал и неуклюже, на каждом шагу спотыкаясь, пошёл. Через полчаса после приступа оправился полностью. Но в каюте Брендан всё равно его привязал.
— Всё это уже было у мышей, — объяснил врач. — Сначала дрожь и паралич… А потом — приступ безумия. Мелантема у всех пробуждает со страшной силой какие-то основные инстинкты. Одни пытаются жрать всё подряд, другие — оплодотворять, третьи — убивать, четвёртые каменеют от страха…
— Я тебе не мышь, а человек! — возмутился Саид. — У меня воля есть! Я могу себя сдерживать!
— Я тоже на это надеюсь. Надеюсь, но… честно говоря, не рассчитываю. Давай я тебя всё-таки привяжу. Приступ будет недолгим, час-другой — и ты в норме.
И вот Саид лежал привязанным уже пять часов (с перерывами — размять руки и ноги), а приступ ещё и не наступал. Всё-таки он не мышь! — не без гордости думал Саид. Не так-то легко какому-то шайтанову растению захватить власть над потомком Адама…
Сейчас Саид был один — Брендан пошёл за ужином. Мальчик лежал, скучал и думал, что, может, Брендан и прав. Да, с ним происходит что-то ненормальное. Может, всё-таки ещё будет этот приступ, потом какая-нибудь другая дрянь… Может, мелантема вообще превратит его в зомби… Наверное, он должен бояться?
Но почему-то не боялся ничуть. С тех пор как прошёл паралич, Саид откуда-то твёрдо знал, что болезнь пройдёт, и всё кончится хорошо.
Удивительно! Пока с ним ничего не происходило, он боялся своей болезни — а вот теперь, когда начались странности, всякий страх исчез. Всё будет хорошо, говорил ему внутренний голос, чем-то похожий сразу на голоса отца, матери, кошки Кэт и Брэма Конти. Скоро случится нечто прекрасное и удивительное, и ты выздоровеешь… Да ты по-настоящему и не болен, а Брендан просто дурак.
Саид лежал, сжимая и разжимая кулаки, чтобы не застоялась кровь. Тут как раз вернулся Брендан и принёс из буфета коробку с ужином.
— Всё нормально? — спросил врач. Сейчас он уже привык и не так суетился и причитал, как сразу после падения.
— Ага.
— Давай-ка руки развяжу, а ноги оставлю. Держи, ешь.
Саид сел на
постели и охотно принялся за еду. Брендан пристально следил за ним — должно быть, опасался приступа дикого аппетита. Смешной!— Деньги остались? — спросил Саид с набитым ртом.
— Остались. — Брендан нахмурился.
Деньги были больным вопросом. В нижгородском банке выяснилось, что счёт Брендана заблокирован, и сам он вообще-то объявлен в розыск Новой Москвой. Пришлось менять те немногие наличные юни, что были у Брендана. Обменяли по грабительскому курсу, да и то успели в последний момент. Объявили какую-то новость (Брендан не сказал Саиду, какую), и после неё новомосковские юни перестали брать вообще.
Денег хватило на два билета только до Зелёного Моста (а не до конечной цели, Кап-Яра). В кармане осталась сущая мелочь на еду. На какие деньги плыть дальше? На что вообще жить? Брендан только беспомощно разводил руками.
Ты бы, растяпа, не выжил у нас в Рабате, думал Саид. Он почти потерял уважение к Брендану, хотя и был благодарен за то, что кормит и ухаживает. Подумать только, привязал меня, пацана! Боится, что я на него наброшусь! Сам врач, конечно, говорил по-другому: «Привяжу, чтобы ты сам себе не навредил», — но Саид-то видел, что Брендан его побаивается! Да и как врач он был бесполезен — ничего толком не знал об этой мелантеме. Все надежды Брендана были на Кап-Яр. «Добраться до Кап-Яра, а там разберутся, там помогут», — только он и твердил без конца… Одно слово, недотёпа! Пропаду я с ним, думал Саид. Нельзя полагаться на него…
Но сейчас ему не хотелось об этом думать. Настроение после ужина было отличное. Предчувствие чего-то прекрасного и удивительного становилось всё сильнее, и как будто освещало всё тихим золотым сиянием… Саиду стало жалко Брендана. Так захотелось его утешить, заставить тоже поверить, что тревожиться не о чем, что всё будет хорошо…
— Брендан! — проникновенно сказал Саид. — Знаешь, ты не переживай за меня. Всё со мной будет отлично! Я знаю! Точно знаю! Хочешь, поклянусь?
От этих слов врач явно встревожился ещё больше.
— А откуда ты знаешь?
— Знаю и всё!
— Обоснуй.
Упрямая ты башка, подумал Саид. Он призадумался… Как ему, дураку, объяснить, если он упёрся? Как найти слова, которые Брендана убедят? Ладно, попробуем…
— Вот смотри, — начал Саид. — С чего ты взял, что мелантема — это плохо?
— А как же? — у Брендана даже глаза округлились от удивления. — Чёрный цветок послали аквилиане, наши враги. Те, кто один раз уже ударил по Земле. Чего хорошего от них ждать?
— У нас говорят, что Аквила — орудие Гнева Аллаха, а Аллах милостив и милосерден. Но ты в Аллаха не веришь, поэтому скажу по-другому. С чего ты взял, что мелантему послали именно аквилиане? А не другие какие-нибудь существа, которые нам друзья?
— Хм. Аквила — единственная известная внеземная цивилизация. Были бы у нас друзья — мы бы знали. Друзья не прячутся.
— Даже если так. Почему ты думаешь, что раз аквилианское — значит злое? Может, они хотят договориться, помириться? А говорить-то по-нашему не умеют. Может, эта мелантема мне внушит их язык, и я стану переводчиком? Ты подумай, как она может быть плохой, если мне сейчас так хорошо?