Рингильда
Шрифт:
Гром прозвучал в отдалении, и небо затянулось тучами; сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Молодые люди должны были укрыться в замке. Целый день они напрасно ожидали хозяина. После обеда гроза стихла, и молодежь опять вышла на двор замка, для того чтобы заняться фехтованием и военными играми на свежем воздухе. Прошел вечер, и после молитвы в капелле замка, все пажи разошлись по своим комнатам. Когда все стихло в замке и все спали крепким сном, две фигуры тихонько пробрались за ветвистую липу, стоящую против замка. Они стояли под деревом, как вдруг на балконе вновь показалось привидение. Дыша от страха, мальчики
— Ты видел тень Святого Олафа? — обратился Альберт к Генриху.
— Да; я заметил кровь на его руке; в ней он держал венок. Но кто стоит за нами?.. Это ты Гаммерштедт!
— Это я, дети. Да защитит Господь нашего властелина рыцаря Эйларда, ему грозит беда! — ответил Гаммерштедт.
— Неужели беда неотвратима? — воскликнули в испуге Альберт и Генрих.
— Боюсь я, что беда близка, — ответил им звонарь.
— Почему ты это знаешь Гаммерштедт? — спросили его мальчики. — Умоляем, поведай о чем гласит предание.
— Мы бессильны. Его может спасти только одна девушка, — сказал звонарь.
— Это эта девушка? — спросил его со страхом Альберт.
Звонарь ничего не ответил. Мальчики тихонько вышли из сада, прошли галерею предков, капеллу замка и очутились в своей комнате. Они были сильно взволнованы, похолодели от страха и, дрожа как в лихорадке, запрятались под свои одеяла. Вскоре они уснули, как и все в замке; только часовые прохаживались на валу в своих тяжелых бронях; ночной караул совершал свой обход; подъемный мост был поднят, и ворота замка были заперты.
Летняя ночь коротка. Солнце выкатилось на горизонт, освещая своим золотым блеском зубчатые башни, бельведер, крепость и стены замка. Вдали послышался конский топот. Часовой встрепенулся и увидел всадников, вооруженных пиками.
— Кто едет? — окликнул часовой.
В это время всадник, держа высоко щит с гербом, остановился и крикнул часовому:
— Что ты спишь или пьян, что не узнаешь меня и герб нашего владельца!.. Он едет за нами. Отворяй ворота!
— Ах, это ты, Рудольф! а я тебя и не узнал, — проговорил заспанный часовой.
Один из воинов, ехавший за первым следом, ударил лошадь шпорами. Она поднялась на дыбы и понесла его вперед. В одно мгновенье он очутился у стены первого укрепления и начал трубить в охотничий рог. Все люди в замке встрепенулись, и пошла страшная суета. Пажи соскочили с своих постелей, наскоро оделись и становились по обеим сторонам лестницы.
Среди блестящей свиты, имея по правую сторону герцога Эриха, по левую герцога Оттона фон Люнебург, въезжал в свой замок dominus Эйлард. За ним следовали граф Галланд, герцоги, рыцари и рать из тысячи двухсот датчан, которая собралась в замок для приготовления к предстоящему сражению.
В этой свите было много красивых и блестящих молодых людей, но все они бледнели в сравнении с рыцарем, несшимся среди них на вороном коне в кольчуге из миланской стали. На его голове красовался шлем, окованный золотом, из под которого падали на плечи белокурые локоны. Тонкие аристократические черты его выражали благородство, мужество и отвагу. Видно было, что качества ума и сердца сочетались в нем в совершенстве, составляя его духовную красоту, к которой присоединялась и привлекательная наружность.
Каждый маленький паж, которого приводили к нему на обучение в замок, спрашивал
своего товарища:— Заметил ли ты его лицо? Оно запечатлелось в моей памяти; к нему влечет какая-то притягательная сила. В его чертах сквозит его редкая душа, его духовная красота, и среди самой блестящей знати он кажется месяцем среди звезд, рассеянных по небу в темную ночь.
Пажи сравнивали его с Богом света, Бальдером, о красоте и доброте которого повествовали древнегерманские саги.
При въезде именитых гостей в замок началась суета; некоторые слуги спускались бегом с лестницы замка и начали снимать с гостей оружие, а также взяли и их лошадей.
Владелец замка первый слез с лошади и предложил руку герцогу Эриху, который оперся правою рукою на его руку. Остальные графы и герцоги следовали за ними. Хозяин дома ввел гостей в зал чести, на каменном полу которого красовался ковер; на нем были рассеяны живые цветы и зеленые ветки. Двери, ниши и стены были завешаны коврами; запах цветов распространялся по всем комнатам.
Изящно выпиленные канделябры, в которых горели восковые свечи, освещали зал. Посредине стоял большой дубовый стол, а вокруг него скамейки, покрытые коврами, и одно шелковое кресло с балдахином для хозяина дома или самого почетного его гостя.
Стол был покрыт узорчатою скатертью. Перед почетным местом был поставлен серебряный сосуд для питья, имеющий форму корабля и наполненный вином. Снасти его были сделаны так, что перед питьем снимались. У каждого прибора лежали нож и ложка; вилки совсем отсутствовали в то время.
На столе были расставлены металлические кувшины с вином, чаши с крышками, солонки, на которых находились латинские надписи, напоминающие пирующим, что «сытый не должен забывать голодного» и другие. Когда все гости уселись за столь, вошли пажи и внесли кувшины с водой. На шеях их были накинуты полотенца, и когда все умыли себе руки, слуги внесли жареного оленя; вторым блюдом следовал жареный кабан и птицы.
Альберт и Генрих обходила гостей и наливали им в кубки вино. Вместо десерта были поданы яблоки, гранаты и финики.
Во время пиршества играла музыка, состоящая из десяти музыкантов на гуслях, лютне и арфах.
В конце обеда каждый из присутствующих пропел песнь.
Пиршество закончилось играми и турнирами молодежи, на свежем воздухе.
Герцог Эрих и его приближенные собрались на совет в соседнюю с залой комнату и, сидя за столом, начали составлять план нового сражения.
Герцог обратился ко всем вельможам с речью, в которой сказал, что неприятельское войско превосходит их своею численностью и что союзниками графа Генриха Шверинского состоят герцог Альберт Саксонский со всеми землями, взятыми им в лен, и город Любек, который отдал свои права герцогу Альберту.
— Но мы надеемся на лучший состав своей рати, — продолжал он, — и на предводителей ее, которые все герои.
Подняв кубок вина, герцог провозгласил тост за своих храбрых воинов, на что все присутствующие на совете ответили громким и неумолкаемым: «Hoch! да здравствует Дания и ее король»!
Когда все гости вновь уселись за стол, герцог Эрих продолжал:
— После завтра мы двинемся в Голштинию. Я думаю, что сражение должно произойти близь деревни Борнговед; там расположится наше войско; неприятель, вероятно, остановится там же.