Рингильда
Шрифт:
Обширный пейзаж, окаймленный со стороны ручья густым сосновым лесом, расстилался перед их глазами. Стоял теплый осенний вечер. Воздух был наполнен смолистым ароматом высоких сосен.
Над свежезапаханной землею полей подымался легкий пар; среди зелени деревьев пробивалась кое-где красноватая зелень. На всем царило полное спокойствие. Они шли молча, прислушиваясь ко всем мелодиям наступающего вечера, и им казалось, что вся природа радуется их счастию.
Он ей говорил теперь:
— Я чувствую себя более здоровым и довольным, чем когда-либо. Моя душа возродилась к счастью, потому что ты со мною. Я больше не одинокий человек, до которого никому нет дела.
В лесу у камня протекал ручеек чистой воды, а по берегам
Они сели на скамейку. Рыцарь dominus Эйлард взял руку молодой девушки в свою руку и поцеловал ее.
— Моя дорогая Рингильда, — сказал он ей, и положил свою голову на ее плечо.
Рингильда покраснела, встала со своей скамейки и пошла к ручью, где она начала собирать незабудка. Он не спускал глаз с нее. Набрав большой букет этих цветочков, она связала его травкой, помочив его в воде, стряхнула сочившуюся воду, и принесла его рыцарю, говоря:
— Посмотри, как эти цветы свежи! Я их собрала для тебя.
Он серьезно и пристально посмотрел в глаза молодой девушки и сказал ей:
— Ты кажется меня боишься, Рингильда! Я теперь в раю. Ты меня любишь; я вполне счастлив твоею близостью, твоим ко мне глубоким чувством, которое светится в твоих глазах. Ты храм, в котором живет моя душа. Мне и этого счастия довольно. Скоро назову тебя своей невестой перед Богом и людьми. Скоро, очень скоро. Я с нетерпением жду этого дня. День и ночь, вблизи или в отдалении, ты одна стоишь перед моими глазами. Мое сердце твое; я тебя люблю больше себя и своей жизни, я не могу тебя забыть, потому что никто не любил меня так, как ты меня полюбила.
Они встали со скамейки и пошли далее. Они шли медленно и незаметно приблизились в монастырю, где жил отец Хрисанф.
— Как бы мне тебе яснее выразить то, что я чувствую, — воскликнула Рингильда. — Слушай.
Они оба стали друг против друга, прислонившись к дереву.
— Когда я в первый раз увидела тебя и ты пристально взглянул мне в лицо, я сознала, что ты обладаешь душевными качествами, которые мне нравятся. Я вычитала в твоем взгляде, какая у тебя чувствительная душа, какою добротою наполнено твое сердце. Вот почему я тебя люблю. Ты мой идеал, алтарь, которому я буду преклоняться до последнего своего вздоха. Если я не буду твоей женой, то буду последней слугой в твоем доме, лишь бы тебя слышать. Каждое твое слово, движение, походка, тень твоя действует на меня, как появление чего-то прекрасного, гармонически-цельного, достойного любви!
Они находились близь монастыря.
— Ах! лишь бы нас злые люди не разлучили! — промолвила Рингильда. — Пойдем в монастырь. Я хочу известить отца Хрисанфа в самый счастливый день моей жизни.
Солнце садилось уже за лес, освещая своим красноватым светом монастырские арки, полные мрака и таинственности.
Послышался колокольный звон, созывающий монахов к вечерней молитве.
Рыцарь dominus Эйлард вошел в церковь, где все монахи молились Богу. Отец Хрисанф находился между ними; он велел послушнику поставить скамейку для рыцаря и Рингильды.
Они молились, прислушиваясь к церковному пению, исходившему-из алтаря. Огни мерцали над алтарем, над которым висела икона Рождества Спасителя мира. Старый монах, стоя на коленях, читал вечерние молитвы, и целый хор ему вторил, отвечая за молящихся.
Рыцарь dominus Эйлард сидел на скамейке, а Рингильда, стоя близь него на коленях, благодарила Бога за его исцеление. Среди молитвы она не могла не мечтать о том, что в скором времени будет стоять с ним у алтаря и отец Хрисанф будет венчать их.
Когда вечерня окончилась, они вышли из церкви и, пройдя галерею, окружающую двор, прошли в монастырский садик. В нем монахи сажали цветы и травы, нужные им для лекарств.
В более отдаленной половине его они хоронили своих усопших братьев.
Вскоре отец Хрисанф присоединился к молодым людям, и все трое сели на скамейку
в саду.— Какое спокойствие, какое счастие наполняет мою душу, отец Хрисанф! — начал рыцарь. — Я никогда не забуду, что вам обязан своим исцелением.
— Не я тут имею какую-либо заслугу, а один Бог. Он этого желал для блага и славы нашей родины, — ответил ему монах.
— Я так полюбил Борнговед и твою воспитанницу, что намереваюсь скоро увезти се отсюда. Ведь она родная сестра моего Альберта?
— Да, — ответил ему отец Хрисанф, — и она дворянка такой же крови, как и вы. Она потомок графа фон Штаде, которого покорил Генрих Лев и отнял у него его графство. Отец ее был также рыцарем и погиб в последнем крестовом походе, а мать приехала сюда совсем больная в чахотке и поручила детей святому Висцелину, который построил нашу церковь и мощи которого находятся у нас в алтаре. Святой Висцелин послал одного из, своих монахов к одру умирающей женщины и призрел сирот. Вот и все, что я могу сказать о них.
— Этого мне вполне довольно, — ответил ему рыцарь. — Документы и бумаги я достану, если они мне понадобятся.
— Но что же я так стою и ничем вас не угощаю! Нужно выпить чарку вина за ваше здоровье. Жать, что Альберта нет здесь!
— Где он? — спросил монах Рингильду.
— Я его послал в Зеландию узнать, не вернулся ли король из Киля, — ответил ему рыцарь.
— Мы выпьем и за здоровье отсутствующего, — сказал отец Хрисанф.
Он отправился в монастырский погреб и достал из него бутылку ликера, составленного монахами из трав, наподобие бенедиктинского. Два монаха принесли столик, накрыли его белою скатертью и поставили на него кружку молока, белый хлеб, испеченный без дрожжей, наподобие просфоры, мед из монастырских сот и сушеные фиги.
— Пью за ваше здоровье, за ваше счастие! — воскликнул отец Хрисанф. — Ваша любовь прекрасна, как надежда! День настал в ваших сердцах, продолжительный, безоблачный, сияющий теплотой и жизнью. Я знаю Рингильду с детства. На моих глазах она стала ходить, я учил ее первым молитвам. Пусть она никогда не перестанет носить твой любимый образ в своем сердце. Твоя любовь ей необходима, как воздух для дыхания. На твои руки отдаю я дитя свое, которое я холил, развивал и воспитывал.
Он снял крест со своей шеи и, перекрестив их, сказал:
— благословляю вас на верный счастливый, долгий жизненный путь.
Оба поцеловали крест и перекрестились.
— Сегодня счастливый день, — сказал монах, подавляя свои слезы, — поэтому пойдемте со мной. Я покажу вам с колокольня вид на поле, где происходило сражение. Оттуда видны наши поля и леса.
Они поднялись по крутой лестнице на колокольню, и глазам их представился обширный горизонт, большое поле, на котором еще так недавно происходило Борнговедское сражение. Посреди поля возвышался большой холм с крестом. Там похоронили всех воинов, павших в последнем сражении. С другой стороны монастыря тянулись сады монахов, отделенные один от другого составленными из жердей оградами. За ними возвышался высокий сосновый лес, растущий на скалистой горе; среди высоких зеленых сосен спускались ручейки, которые, пенясь и шумя, падали с горной вершины в протекающую реку. Воздух был столь чист на этой высоте, что рыцарь dominus Эйлард и Рингильда полною грудью вдыхали его, одушевленные своею любовью. Им казалось, что они носится в голубом эфире и что сейчас они полетят на крыльях туда далеко, в невидимые миры, освещавшие их своим светом. Все небо было покрыто звездами. Луна сияла на нем, освещая своим матовым зеленоватым светом белое платье и серебряный кушак девушки. Головка последней выделялась так рельефно на голубом своде неба, что она казалась статуей, изваянной из мрамора и стоящей на крыше монастыря. Рингиньда была так счастлива, что не хотела уйти отсюда Она смотрела на dominus Эйларда и восхищалась его красотой, благородной головой, воодушевлением и счастием.