Рикугун хохэй тюи
Шрифт:
— То-то они так усердно допытывались, откуда мы прознали о налёте, — хмыкнул я. — Если что, я перед ними глухаря строил, ни единого слова не пискнул.
— Я и сам всё валил на случайность. Дескать, во время планового учения по преодолению пересечённой местности на бронеходах услышал пушечную пальбу и поспешил со взводом на выручку законным властям, — француз самодовольно заулыбался. — А главное, покуда мы с тобой парились в кутузке, мои ребята на второй «Лягушке» наверняка уже уволокли ту самую японскую трёхдюймовку с холма. Эх, за такой трофей мне в Париже точно какой-нибудь почётный крестик перепадёт!
О подвигах своих я предпочёл промолчать. Ещё всяких
— Слушай, Кэп, а как с моим железом быть? — задал я вопрос, что меня с самого начала грыз. — Там же с двух шагоходов добра на шестьдесят тонн выйдет, не меньше. Я их с бою взял, почитай, трофей личный.
— О, а вот это, брат, вопрос крайне занимательный, — согласно закивал Жан. — Хочешь, выступлю посредником? Организую погрузку, вывоз и сбыт. Возьму сущую малость — треть от выручки.
— Идёт, — не споря, отмахнулся я. — От моего имени можешь продавать. Там ведь, считай, суммарно добрых дцать тонн стали клёпаной, ещё с пяток тонн всякой меди и латуни с двигателей да трубок, тонны три всякого железа — болты, гайки, детали механизмов… Да и тонны полторы свинца, олова да прочего литья наберётся.
— Мда, мало ты, брат, в железе смыслишь, — расхохотался Кэп, похлопав меня по плечу. — Но ничего, ещё успеешь набраться опыта! А пока заедем к моим добрым знакомым.
— А как же Итиро? — решил уточнить я. — Забьёт тревогу, начнёт надзор ужесточать, мне ведь не сдобровать.
— Не забьёт. Ты по бумагам до завтрашних суток в участке заперт, «до выяснения». А ежели начнут искать, то Куросава даст знать: мол, только что увезли в другой отдел, на допрос к судейским. А мы как раз будем околачиваться неподалёку, — хитро подмигнул мне француз.
Жан не унимался и в ресторане. Столик для нас был накрыт заранее, причём яствами такими, что глаза разбегались. Было тут и русское, и французское… Особо мне полюбились слоёные корзинки, наполненные нежным соусом с крабовым мясом да креветками. Жан называл это «волованом», но по мне — так корзинка она и в Париже корзинка. Подали ещё жареные хлебцы с намазкой, которую Кэп именовал «фуа-гра». На вкус — паштет какой-то желейный, жирный. Таким хорошо только водку закусывать, да вот беда — горячительных напитков на столе не наблюдалось. Видать, разговор предстоял серьёзный, «на сухую».
Да и сидели мы не в общем зале, а в отдельном закутке, за шторкой. Перед ней, для верности, пристроилась пара жандармов, а в радиусе двух столов — ни души. Отгородились, значит, от всех зевак, чтоб уши лишние не грели.
Пока мы с Жаном были вдвоём, я нещадно уничтожал закуски. Крем-суп мне не приглянулся, а горячее ещё не подали, вот и приходилось набивать брюхо морскими гадами. Однако минут через десять к нам пожаловал гость. Мужчина невысокий, этакий франт, что своим лоском до того же Браммела дотягивал. Тёмно-синий фрак был подогнан в талию так ловко, будто влитой, длинные брюки сидели идеально. На шее — ослепительно белый платок, который, казалось, не сдвинется с места, даже если б этот господин голову в узел завязал. На ногах — туфли лакированные, отполированные до зеркального блеска: глянешь вниз — и своё отражение увидишь.
— Рад приветствовать вас, господин вахмистр, —
вежливо улыбнулся гость, подхватывая под локоть трость с навершием из слоновой кости и аккуратно поправляя свежую орхидею в петлице, что слегка сползла от столь резкого движения.— Присаживайтесь, господин Клодель, отбросим же на время церемонии, — Жан приподнялся и сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного кресла. — Семён, это один из членов миссии господина Жюля Харманда, господин Эдмонд Клодель. Коммерческий атташе Франции.
— Что ж, господа, мы настолько всё упрощаем? — тонко усмехнулся Эдмонд, усаживаясь за стол и закрепляя трость за край. За счёт набалдашника в форме крюка та спокойно повисла на столе, справа от мужчины. Я не мог оторвать взгляд от утончённой работы мастера: так аккуратно работать с хрупкой костью — это искусство. Одна такая тросточка стоила дороже, чем всё моё военное имущество, а ведь я привык вкладываться исключительно в добротное снаряжение.
— Именно так, поэтому, господин Клодель, настоятельно прошу, нет, умоляю вас: давайте обойдёмся без излишних расшаркиваний, — Кэп действительно посмотрел на гостя с плохо скрываемой мольбой. Тот лишь фыркнул, снял перчатки и аккуратно убрал их в карман — жест, ясно дававший понять, что он сбросил оковы приличий и формальностей.
— Хорошо, Семён, — денди посмотрел в мою сторону с лёгким пренебрежением. — Вы человек военный. Жан — тоже. У вас могут быть свои устные договорённости, но они ничем не подкреплены. Сейчас же вы напишете пару бумаг. О том, что согласны оказывать содействие…
— Вербуете меня? — тихо усмехнулся я, стрельнув взглядом в сторону шторки, за которой притаились японские жандармы.
— Как я уже сказал, вы человек военный, — спокойно повторил атташе. — А военным свойственно ценить порядок. Поэтому мне требуются некоторые документальные подтверждения наших условий. В свою очередь, мы постараемся вам помочь и окажем всестороннее содействие. Например, организуем вам свидание с вашей возлюбленной.
Внутренне меня подмывало расхохотаться, но я прекрасно понимал: стоит хоть раз дать слабину — и вся выстроенная тайна полетит к чёрту. Я совершенно не верил, что французы, будучи прожжёнными дипломатами, до сих пор не разобрали наших с Щербаком писем. Ну не могли они быть такими простофилями, чтобы всерьёз принимать пламенную переписку сорокалетнего вахмистра и шестнадцатилетней гимназистки за чистую монету.
Увидев мою заминку, Жан решил вмешаться, чем только усугубил положение.
— Друг мой, любви все возрасты покорны! Мы ни в коем случае не осуждаем тебя. К тому же, в России нравы весьма специфичны, — вежливо улыбнулся Кэп, но в глубине его глаз плясали искры плохо сдерживаемого веселья. — Обещаю: мы предоставим тебе целые сутки отдыха и номер в гостинице.
Мне одновременно хотелось и хохотать, и разбить этому здоровяку физиономию. Впрочем, требовалось соблюдать приличия и держаться легенды.
— Боюсь, ей будет тяжело видеть меня в таком виде, — я аккуратно коснулся тремя оставшимися пальцами левой руки жуткого рубца от ожога на лице. Жан тут же подлил масла в огонь:
— О, у меня есть знакомая гримёрша из балаганной труппы, она сотворит тебе превосходную маску!
— Тогда, может, мне сразу устроиться в бродячий цирк, а не в чертёжную мастерскую? — ухмыльнувшись, я сложил руки на груди. — Какие-то ещё предложения будут? Мне бы не хотелось лишний раз мелькать рядом с промышленниками другой страны, пока я работаю с японцами. У них ведь тоже нравы весьма суровые: устроят мне харакири, не спросив согласия, и дело с концом.