Рикимару
Шрифт:
Марселю понадобилось три.
Все еще сидя на противнике, я обернулся, чтобы посмотреть как там остальные.
И тут же получил пинок под ребра.
Стратегия важнее тактики (директор моей школы Баббитов Хасан Исмаилович).
Почка взорвалась болью. Я начал заваливаться вперед и влево, прикрывая рукой место удара. И это спасло меня, потому что по ладони еще два раза ударили, пока я не перекувырнулся на спину.
Ох, и не повезло же мне.
Этот «братишка» вместо кроссовок носил ботинки. Зимние. Тяжелые. Встретившись со мной взглядом, он вдруг
Я сидя, а он стоя. Рядом лежал Марсель и что-то мычал, выдувая пузыри крови, пытаясь подняться на локтях.
— Урод, — закричал я обиженным голосом, — На улице может и декабрь, но температура ведь плюс семь. Жарко же в ботинках ходить.
К нерешительности, на его лице прибавилось недоумение, и видимо восприняв мою реплику как атаку, он ответил:
— Я с Перми приехал. Там снег уже три недели.
Меня проняло. Сначала я начал улыбаться, а потом, покряхтывая смеяться. Мой противник не знал чем ответить, и начал смотреть по сторонам в поисках помощи. Я последовав его примеру увидел как Маззи пыхтя пытается перевернуть сжавшегося как в Греко-римской борьбе громилу, попутно успевая бить в открывшиеся места.
Владька стоял рядом, но почему-то очень внимательно смотрел в сторону бара. Проследив за его взглядом, я увидел вечно ухмыляющегося Руфуса сжимающего в руках ручку от стеклянной кружки. У его ног валялся последний «братишка», с окровавленной головой.
При дорсальном сращении, нервная трубка отшнуровывается от эктодермы и переходит в мезодерму (отрывок из учебника физиологии ЦНС, прочитав который, весь мат богатого русского языка померк в моих глазах)
Смеяться я резко перестал. И почему-то именно в этот момент смолкла музыка. Звуки катящихся шаров и разбиваемых кегль стали более четкими и громкими. Я заметил, что девочки рядом нервно зашептались и стали мелкими шажками отходить от меня. Лица у людей вокруг, посуровели и осунулись. Кто-то зашипел, сетуя на отсутствие охраны.
Наверное, ребром ударил, а еще джинн называется. Не мог аккуратнее все сделать? Или мог? И поэтому сделал именно так? А зачем? Чтобы меня подставить?
Я резко вскочил. Гопник в зимних ботинках дернулся и попятился.
Как лучше «валить» отсюда? Откуда придет охрана? И почему никого до сих пор из них нет? Наверное, через нижний выход.
Ох, Рики, Рики и когда ты стал, таким пугливым?
— Томатный сок, — нарочито громко произнес Руфус, наверняка только для меня, но все остальные тоже услышали, — обыкновенный томатный сок.
Я почувствовал облегчение, и посмотрел вокруг. Даже показалось что воздух стал чище, а с лиц пропала обреченность. Одна из девчонок, выгнанных из-за столика нашей дракой лукаво мне улыбнулась и откинула волосы, показав тонкую шею.
Проигнорировав откровенное приглашение к знакомству, я направился к джинну.
И кой черт меня дернул драться? Выпендритсья перед джинном? Показать, мол, мы тоже чего могЁм?
— Помочь не мог, раз так быстро расправился? — спросил я не столько ожидая ответ, сколько, для того чтобы просто что-то сказать. Адреналин провоцировал мозг на ненужные действия. Чего доброго, на джинна накинусь.
— Ты же не сказал «желаю» — съехидничал Руфус.
Я нервно улыбнулся, и откусил зефир.
Наконец, появилась охрана. Быстро
растеклась по предбарной зоне, первым делом, подскочив к лежащим «развлекающимся». Стащила Маззи с толстяка, но удерживать не стала. Видимо потому что Маззи с легкостью отпустил «жертву» и потому что Владька, что-то вкрадчиво объяснял пышной женщине в форме охраны. Её помимо пышных форм отличало то, что она имела аж четыре рации.Я улыбнулся, в очередной раз удивляясь способностям друга.
Умел Куст быстро найти нужные слова и сказать их самому нужному человеку.
Женщина, с серьезным видом слушала Владьку, посматривая то на меня с Руфусом, то на раскрасневшегося Гошу, периодически отвечая повизгивающим рациям.
Убедившись, что все «пострадавшие» могут ходить, и идут под «чутким» наблюдением в комнату охраны, защитница правопорядка начала улыбаться. Кокетливо закачалась на месте, поправила прическу, непонятным и чудесным образом преображаясь, уже и не в столь пухленькую, но положительно очаровательную женщину.
— Базарология первейшая из наук (Куст, после сдачи курсовой на пять, взятого у однокурсника, сдавшего в этот же день ранее на три).
— Я тебя запомнил фраер — выплюнул вполне ожидаемую фразу Марсель, когда внушительного вида охранник провел его мимо меня.
— Всенепременно, казлина — ответил я, сам не до конца понимая зачем.
По идее нужно было просто промолчать, но сказав это и увидев искаженную гримасу горе-драчуна мне стало комфортнее.
Если кто и испытывал дискомфорт от сложившейся ситуации, то только не Маззи. С улыбкой пятилетнего ребенка, которому подарили аппарат по производству сахарной ваты, он подскочил к нам, хвастаясь кровоточащей ссадиной на костяшке.
— Кто у нас запределен? — таинственно улыбаясь спросил Гоша, и тут же ответил срываясь на крик — Я. Я запределен. Рики ты видел моего? Килограмм стопсят. Я таких еще не валил. Я ему три раза всёк, а он стоит. Прикиньте. И лапищами машет….
За пять минут Маззи три раза описал схватку, два раза посетовал, что на соревнованиях по рукопашному бою не дают драться с бойцами, весящими больше, и десять раз сказал «Я запределен».
Позволяй другим, быть другими.
Я часто задаю себе вопрос, почему Маззи и Куст? Почему этих людей я обособил и назвал своими друзьями. Абсолютно разных, абсолютно непохожих, но таких близких и любимых?
Маззи с прямыми незамысловатыми рассуждениями. Ничего и никого не боящийся. Любящий выпить, покутить и подраться. Каким-то неимоверно странным образом пронес через года детское добродушие и тем самым сумел сохранить то, что некогда потеряли сегодняшние, незадачливые гопники.
И Куст. Всегда правильно рассуждающий. Открывающий понимание и вносящий смуту. После одной выпитой бутылки водки с Кустом, мир становится проще, яснее и доступнее. И порой мне совсем не понятно, почему он возиться с нами, а не ушел вперед. Ему давно предлагали теплое место в столице, но он все отшучивался: «Если я уеду, Рики сразу впадет в депрессию, а с тобой Маззи случиться более страшная вещь. Ты женишься».
А может, просто нам комфортнее быть с теми, кто чем-то похож на нас, и в то же время отличается? Различием резким, недостижимым, но от того не менее желанным.