Рейнтри: Инферно
Шрифт:
— К этому нельзя относиться легкомысленно. — С его стороны было нечестно сказать: «Роди моего ребенка», как будто он именно это и подразумевал. Он не мог подразумевать этого. Они знакомы два дня. Именно так и говорят мужчины, чтобы соблазнить женщин, потому что сотни столетий назад какой-то хитрый ублюдок выяснил, что большинство женщин мечтают иметь ребенка.
— Клянусь, я отношусь к этому очень серьезно. — Его тон был нежен, когда он коснулся ее плеча, а потом скользнул ладонями на спину. Она почувствовала, как жар его кожи проник сквозь одежду. Кончиком пальца он поглаживая провел по ее позвоночнику, мягко изгоняя напряженность.
Она
— Не думай, что я не заметила, как близко твои руки находятся от моих ягодиц.
— Я был бы разочарован, если бы ты не заметила. — Улыбка коснулась губ Данте, когда он прижался теплым поцелуем к ее виску.
— Не позволяй им опускаться ниже, — предупредила она.
— Ты уверена? — Слегка нажимая, он проследил пальцем шов ее джинсов вниз от пояса, одновременно массируя горячей ладонью ее ягодицы. Этот палец оставлял после себя огненный след, заставляя ее выгибаться и дрожать. Она, по меньшей мере, раз десять открывала рот, чтобы произнести «нет». Скажи она одно это слово, и он бы остановился; решение продолжать или нет принадлежало ей — но именно твердое понимание этого факта оставило это единственное слово непроизнесенным. Вместо этого она лишь чувствовала предвкушение, отчаянно задыхалась, изгибалась и цеплялась — ждала и ждала, полностью сосредоточившись на медленных ласковых движениях руки, которая неторопливо скользнула вниз, чтобы погрузиться в развилку между ног. Он нажал сильнее, его пальцы гладили сквозь джинсы вход в ее тело так, что шов слегка натирал ее плоть, мягкую и податливую.
Он привел ее к этому за два дня, начиная с того первого поцелуя у него на кухне. Терпеливо раздувал искру желания, пока та не превратилась в маленькое пламя, а затем поддерживал его мимолетными прикосновениями и еще кое-чем более сильным, чему невозможно было сопротивляться: своим откровенным влечением к ней. Она отдавала себе отчет в его действиях, замечала едва уловимые продвижения и даже оценила его мастерское самообладание. Забраться прошлой ночью в ее кровать — и не прикоснуться к ней — было дьявольски умно. С тех пор как они встретились, он вынуждал ее делать много вещей, но ни разу не попытался добиться ее ответа. Поступи он так, и она закрылась бы от него холодностью. Искра бы погасла, и она не позволила бы ей возродиться.
Его теплый рот прошелся по линии ее подбородка, неспешно покусывая и дегустируя, как будто он не хотел ничего иного и имел все время в мире, чтобы вкушать ее. Только очень твердая выпуклость в джинсах выдавала его нетерпение, а Лорна так сильно прижималась к нему, что могла чувствовать его вздрагивания и пульсацию, приглашавшие ее раздвинуть ноги и позволить ему стать еще ближе.
Потом его рот накрыл ее губы, и последние остатки сдержанности испарились. Поцелуй был твердый, глубокий и голодный, его язык погрузился в ее рот. Желание разлилось по всему телу, сделав ее теплой, уступчивой и мягкой. Его свободная рука переместилась к ее груди, нашла соски сквозь слои ткани и мягко сжала их. Теперь она полностью находилась в его власти, не сопротивлялась ни единой его ласке, и одежда, скрывающая его тело, внезапно стала раздражать. Она хотела все остальное, все, что он должен
был дать ей, и со вспышкой ясности внезапно поняла, что должна сказать то, что хотела именно сейчас. Минутой позже будет слишком поздно.Доказательство того, насколько далеко она зашла, выразилось в количестве силы воли, потребовавшейся от нее, чтобы прервать поцелуй.
— Мы должны поговорить, — сказала она напряженным и хриплым голосом.
Он застонал и рассмеялся одновременно.
— О, Боже, — пробормотал он, срывающимся от расстройства тоном. — Эти три слова гарантированно вгонят в панику любого мужчину. Разве это не может подождать?
— Нет, это об этом. О нас. Сейчас.
Он вздохнул и прижался своим лбом к ее.
— Твой выбор времени просто садистский, ты это знаешь?
Лорна погрузила пальцы в черный шелк его волос, чувствуя прохладу прядей и жар его кожи.
— Это ты виноват. Я почти забыла. — Ее язык казался немного распухшим, а речь стала медленнее, чем обычно. Да, определенно это он виноват — во всем этом.
— Ну тогда давай, говори. — В словах слышалось тяжелое смирение и искренняя покорность мужчины, который просто хотел секса. Она бы рассмеялась, если бы не тяжелое напряженное желание, угрожающее сокрушить все вокруг.
Она сглотнула, изо всех сил пытаясь облечь мысли в ясное предложение.
— Мой ответ... будем ли мы заниматься этим... зависит от тебя.
— Я голосую «за», — ответил он, покусывая мочку ее уха.
— Это касается контроля за моим разумом... Ты должен остановиться. Я могу быть либо твоей пленницей, либо любовницей, но не тем и другим одновременно.
Он поднял голову, его взгляд стал холодным и колючим.
— Сейчас нет никакого принуждения. Я не насилую тебя. — В его словах сквозил гнев.
— Я знаю, — ответила она, с дрожью втягивая воздух. — Поверь мне, я вижу разницу. Это... У меня должен быть выбор, остаться или уйти. В этом должна быть свобода. Ты не можешь продолжать перемещать меня туда-сюда, подобно марионетке.
— Это было необходимо.
— Сначала. Я ненавидела это тогда и ненавижу сейчас, но у тебя действительно были серьезные причины сначала. Но не теперь. Думаю, что ты слишком привык во всем властвовать, дрэнир.
— Ты убежишь, — категорически заявил он.
— Мой выбор. — В этом она отступить не могла. Данте Рейнтри был сродни силе природы; отношения с ним были достаточно напряженными даже без его способности приковывать ее мысленной цепью. Он должен предоставить ей свободу, иначе они навсегда останутся только тюремщиком и заключенным.
— Мы равны... или мы ничто.
Выражение его лица ни о чем не говорило, но она видела, что ему совершенно не хотелось терять контроль. Интуитивно, она уловила его дилемму. На чисто интеллектуальном уровне он все понимал. На более примитивном — не хотел потерять ее, и при необходимости был готов проявлять деспотизм и властность.
— Все или ничего. — Она встретила его пристальный взгляд, чувствуя себя борцом на ринге. — Ты больше никогда не будешь использовать на мне свой мысленный контроль. Я тебе не враг. В некоторых моментах ты должен мне доверять, и такой момент — сейчас. Или ты планируешь держать меня прикрепленной к тебе вечно?
— Не вечно. — С трудом выдавил он. — Только до…
— До чего?
— Пока ты не захочешь остаться.
Она улыбнулась этому грубому признанию и погрузила обе руки в его волосы.