Революция
Шрифт:
– Хейден, честное слово, со мной все в порядке.
Я смотрел и не знал, верить ли ей. К этому моменту вода в баке кончилась. Грейс подхватила два полотенца: одно бросила мне, а другое обернула вокруг тела. Я сделал то же самое. Грейс уже собиралась выйти из ванной, но я схватил ее за руку и потянул назад.
– Подожди.
С полочки, где у меня лежала всякая всячина, я взял несколько бинтов.
– Стой и не шевелись.
Надорвав упаковку, я достал марлевую подушечку и осторожно, насколько это было возможно, приложил к ране. Добавив вторую подушечку, я закрепил повязку полоской пластыря, после чего
– Ты хочешь оставить шрам как напоминание о переменчивости людей, но… Я не изменюсь. Наши отношения, мои чувства к тебе… это никогда не изменится. Поняла?
У нее дрогнул подбородок, а глаза удивленно раскрылись. Я буквально ощущал, как у нее колотится сердце. Да и мое билось ничуть не меньше.
– Грейс, ты поняла? – повторил я, нежно сжимая в ладонях ее лицо.
– Конечно, – помолчав, ответила она. У нее немного дрожал голос. – Хейден, я тебя очень люблю.
– И я тебя очень люблю.
Потом я ее поцеловал. Не слишком крепко, просто наслаждаясь самим поцелуем. Мне показалось, что каждый раз, когда я целую Грейс, груз, давящий мне на плечи, становится меньше.
Постояв еще немного, мы вернулись в комнату. Я торопливо оделся и присел на кровать. Грейс одевалась неспешно, потом тщательно вытирала волосы. Наши мокрые полотенца валялись на полу. Не удержавшись, я нагнулся и обнял ноги Грейс, потянув ее к себе.
– Хейден, ты как себя чувствуешь? – спросила она.
Я лишь кивнул. Пальцы сами собой поднялись выше, поглаживая ее бедра. Грейс повернулась, и ее ноги оказались между моих. Она присела мне на колено, обняв за шею.
– Вполне сносно, – ответил я.
Я соврал. Даже в эти благословенные минуты, в тишине нашей хижины, я ощущал густую, давящую тьму, что накрыла лагерь. Столько погибших. А я ведь обещал заботиться об их безопасности. Получается, я не выполнил обещание. Грейс была единственной силой, не дававшей мне распасться в прах, хотя моя душа вся уже была в трещинах.
Грейс недоверчиво поглядывала на меня. Мои слова ее не убедили. Она собралась заговорить, но я ее опередил.
– Грейс, я очень ценю твою заботу, но сейчас просто не хочу обсуждать случившееся.
Я старался говорить спокойно и даже непринужденно. Ни в коем случае не хотел заткнуть ей рот. Просто такой разговор нарушил бы мое хрупкое душевное равновесие, за которое я хватался, как за соломинку. Не мог я сейчас говорить о недавней бойне. Потом, но только не сегодня.
– Хорошо. – Грейс болезненно поморщилась. – Но если передумаешь…
– Тсс. – Я закрыл ей рот поцелуем. – Знаю.
Грейс попыталась спрятать досаду и даже постаралась ободряюще улыбнуться, после чего откинула одеяло и легла.
– Ложись, – позвала она, похлопав по матрасу. – Тебе надо выспаться.
Я не стал спорить и тоже лег. Руки сами потянулись к Грейс. Я прижал ее к себе. Наши ноги переплелись. Ее голова улеглась мне на плечо. Наши тела идеально сомкнулись, что не переставало меня удивлять. Грейс прижалась лицом к моему плечу, ее руки приятно согревали мне грудь.
Я бы мог лежать так целую вечность, безмерно наслаждаясь одним присутствием Грейс, самим ее существованием. Этого бы мне хватило до конца жизни… если
бы окружающий мир позволил бы такую роскошь.– Спокойной ночи, Хейден, – пробормотала она, нежно поцеловав меня в шею.
– Спокойной ночи, Грейс, – шепотом ответил я, погладив ее по спине.
Я чувствовал, как она засыпает, будто растворяясь в моем тепле.
Мне было не заснуть. Мысли бомбардировали меня со всех сторон, а я им даже не противился. Попытки сосредоточиться на ритмичном дыхании Грейс не удались. В уши хлынули крики умирающих. Я чувствовал их боль и отчаяние. Тогда я попытался войти в успокаивающее тепло тела Грейс, прильнувшего к моему, но меня обжигало пламенем недавних пожаров. Я сделал новую попытку, представив ее прекрасное лицо. Оно ускользало, сменяясь безучастными лицами погибших. Их мертвые глаза смотрели на меня с упреком. Это было только начало пытки.
Сегодня погибли двенадцать жителей Блэкуинга.
Двенадцать человек, заботу о безопасности которых я брал на себя.
Двенадцать человек, которых я подвел.
Я зажмурился, крепче прижал к себе Грейс, но ум настолько был переполнен недавними событиями, что я почти не чувствовал ее. В животе разрастался тугой узел.
Я заслуживал эти мучения.
В какой-то момент руки сжались в кулаки. Тело одеревенело. Казалось, оно противится успокоительной близости спящей Грейс. Мазохист во мне жаждал страданий. Жаждал отгородиться от нее и скрыться во тьме. Только в самой глубине души я, наоборот, отчаянно цеплялся за Грейс, отбиваясь от налетающих демонов.
Мысли продолжали терзать мой мозг. Тело дернулось, и я с удивлением обнаружил, что медленно и осторожно, стараясь не разбудить Грейс, высвобождаю свои ноги, готовясь встать. Я действительно встал, укрыл Грейс и соорудил из одеяла валик, маскируя свое отсутствие. Взглянув на нее еще раз, я напряженно выдохнул и пошел к столу.
Стул подо мной громко скрипнул. К счастью, скрип не разбудил Грейс. Чиркнув спичкой, я зажег свечу на столе. Потом достал дневник, ощупью найдя его в ящике, и открыл на одной из последних страниц. Я вспомнил, когда в прошлый раз вписывал сюда имя последней жертвы. Как мне тогда не хотелось, чтобы в списке появились новые имена. А они появились. Целых двенадцать.
До сих пор я заносил сюда имена жертв налетов и вылазок. Но эти двенадцать погибли совсем при иных обстоятельствах. Я не имел права скрывать, при каких именно, и потому, отступив от имени тогдашней жертвы, я написал непривычное для лагеря слово: «Война».
Ручка сама выводила имена и фамилии жертв, а перед глазами вставало лицо каждого. Их я запомню до конца жизни, и столько же будет сохраняться чувство вины перед ними.
Я выписал в столбик двенадцать имен, запечатлев их в этом жалком подобии исторической хроники.
Джим Раттер
Барт Грегори
Энни Джейкобс
Келлан Йорк
Трэвис Хендрикс
Джасмин Россберг
Фред Смит
Квентин Брукс
Джулиан Редфилд
Саванна Хилер
Нед Таунсенд
Роберт Андервуд
Я продлил свои терзания, листая прежние страницы и перечитыва покрывавшие их имена. Ручка подрагивала у меня в пальцах. Дюжина записанных имен лишь усилила внутреннее напряжение. Я находился на грани срыва и не мог отделаться от жуткого предчувствия, что дальше будет только хуже.