Регина
Шрифт:
Метавший нож подошёл к распростёртому телу Этьена, склонился над ним, привычным движением выдернул стилет, толкнул ногой тело:
— Мертвее не бывает. Я же говорил, мой стилет сам находит свежую кровь. Ладно, ребята, дело сделано — письмо у нас. Пора сматываться, пока никто не увидел нас рядом с трупом монаха. Иначе хозяин нас определит на такое кладбище, где могила на всех одна и называется она Сена.
— Дело говоришь. Только вот что — красной сутане вряд ли понравится, что мы не избавились от мертвяка. Найдут его здесь, шум поднимется. Не бродяга ведь, а иезуит, будь они неладны.
— А ты что же, когда деньги вперёд брал, не знал, что охоту на иезуита открыли? Брось, Жак, нас на это дело сам кардинал благословил, а он всяко быстрее договорится с небесной канцелярией, чем простой монашек, у которого — будь я проклят, если вру! — рыльце в пушку до самых ушей.
— Хватит трепаться, — оборвал обоих третий, беспокойно озиравшийся по сторонам и скрывавший лицо широкими полями старой потрепанной шляпы, — надо поскорее уносить ноги. Идём на встречу с господином, получаем свои деньги и ложимся на дно.
Три укутанных плащами призрака растворились в полумраке переулков и сутолоке площадей, оставив в грязной жиже распростёртое тело монаха. И потому не увидели, как белые пальцы Этьена судорожно сжались, он вздрогнул всем телом, закашлялся, чудом не захлебнувшись в луже, и с мучительным стоном перевернулся на бок. Вытер дрожащей ладонью лицо, размазывая грязь и струившуюся с угла рта кровь, и медленно пополз в сторону улицы, где его, уже терявшего сознание от потери крови, подобрали проходившие мимо стражники.
Случай, правивший судьбой Регины, в этот раз отвёл острие стилета от сердца Этьена на те спасительные полдюйма, позволившие ему выжить. Жак Боном, наемник кардинала Лотарингского, промахнулся впервые в жизни и это служило лишним подтверждением того, что графиня оказалась вовлечена в цепочку роковых случайностей, которая могла оборваться в любой момент и оборваться трагически.
В отличие от людей кардинала, слуги герцогини Монпасье работали чище, что лишний раз подтверждало незаурядные организаторские способности Екатерины-Марии. Графа де Бюсси они перехватили ещё на подъезде к городу.
Увидев людей в плащах и надвинутых на глаза шляпах, Луи без лишних разговоров положил руку на эфес шпаги и его пажи, заметив этот жест, также молча приготовились к драке. Но незнакомцы не притронулись к оружию, а лишь преградили им путь.
— Кто такие? — Луи подъехал на коне вплотную к человеку, шагнувшему навстречу первым.
— У нас поручение к его сиятельству графу де Бюсси.
— Вот как? И от кого же? — мысленно Луи вознёс благодарность Деве Марии, он-то уже приготовился к встрече с людьми короля или, что ещё хуже, со святой инквизицией.
— Нам приказано сопроводить вас на улицу Де Шом. Безотлагательно.
Луи приподнял бровь — предусмотрительности клана Гизов можно было только позавидовать.
Видя, что граф замешкался, человек герцогини решил, что Бюсси, видимо, подозревает ловушку, и протянул ему бумагу с печатью герцогини де Монпасье.
"Подателю сего верить" было написано размашистым, решительным почерком Екатерины-Марии.
— Ну что ж, желание женщины —
закон. Если герцогине де Монпасье так необходимо видеть меня, то я, пожалуй, доставлю ей такое удовольствие.В доме герцогини его ожидал более прохладный приём, чем он рассчитывал. Едва выслушав положенную формулу приветствия, Екатерина-Мария недовольно скривила губы:
— Вы заставляете себя ждать, ваше сиятельство.
— Да?
— Впрочем, — не обращая внимания на его удивление, продолжила герцогиня тем же раздражённым голосом, — радует уже одно то, что вы вообще догадались вернуться в Париж. А особенно то, что вернулись один.
— А с кем я должен был вернуться?
— Оставьте ваш невеликий актёрский дар для менее взыскательной публики. Я всё знаю. И поверьте мне на слово — гораздо больше, чем вы.
— Ну уж в этом-то я никогда не сомневался. Может, всё-таки позволите мне присесть и отдохнуть с дороги, предложите бокал вина хотя бы? Я чертовски устал, если вы не заметили.
— Ничего, это не смертельно. Перенёсете как-нибудь. Я позвала вас не для того, чтобы ублажать вашу уставшую и разбитую плоть.
— Что ж, я не в обиде. От лотарингцев большего ожидать и не приходится. Тогда зачем же вам понадобилась так срочно моя недостойная во всех отношениях плоть?
— Прекратите паясничать, Бюсси, вам это не к лицу. Лучше ответьте мне на один вопрос. Где Регина?
— Вы только что поставили меня перед фактом, что вам известно больше, чем мне. Так откуда в таком случае подобный вопрос?
— А я хочу услышать версию, которую вы будете говорить той половине Парижа, которая сломала голову, думая, куда исчезла так стремительно и необъяснимо графиня де Ренель.
Бюсси глубоко вздохнул и приготовился уж было вдохновенно рассказывать, что графиня де Ренель пожелала осмотреть угодья и поместья, которые она должна была принести в качестве приданого графу де Лоржу после их свадьбы, но Екатерина-Мария нетерпеливым жестом остановила его:
— Лучше не надо. Вряд ли ваше враньё выдержит хоть какую-то критику.
— Ваша светлость, мне уже порядком надоела ваша манера подвергать сомнению мои умственные способности! Или я, по вашему, круглый идиот?
— После того, что вы натворили, кем я должна вас считать, скажите на милость? В конце концов, зачем нужно было пороть горячку, срываться куда-то, неужели нельзя было устроить всё по-умному, жить как жили. А теперь по Лувру ходят слухи один нелепее другого и даже вы не в силах будете заткнуть своей шпагой все глотки разом!
Резкие, хлёсткие слова герцогини сыпались, как пощёчины, на Луи. Хуже всего было то, что он признавал её правоту. Они с Региной так безрассудно и слепо шагнули в водоворот своей страсти, что у них не хватило ни благоразумия, ни элементарного хладнокровия остановиться и подумать. Всё случилось так спонтанно, так стремительно… И этот их отъезд, по большому счёту, был глупостью. Но в тот момент им обоим так хотелось уехать прочь из Парижа, а самому Луи не терпелось ревниво спрятать от чужих глаз свою любовь, своё сокровище, что они сорвались, совершенно не думая о последствиях. Впрочем, когда, в какие времена любовь была спутницей благоразумия?