Разушенный мальчик
Шрифт:
Я не могу.
Иногда я все еще привыкаю к мысли, что он мне не брат. Во всяком случае, не по крови. А мой кровный брат? Я чувствую, как пылает мое лицо, когда я подхожу к двойным дверям хижины.
Мысли о ремне Мейхема на моем горле заставляют мои колени слабеть, и да, возможно, я не должна так заводиться при воспоминании об этом, учитывая, что у нас общий гребаный отец, но… разум — больное место.
По крайней мере, мой.
Тем не менее, я отгоняю эти мысли. Меня больше всего беспокоит не эта связь, и даже не тот факт, что Джеремайя был моим приемным братом.
Это… мой муж.
Люцифер
И у меня нет плана. Я не знаю, что будет после этого, но я не хочу, чтобы он провел остаток своей жизни, чертовски ненавидя меня. Я не хочу быть для него таким человеком. Он уже достаточно настрадался.
При одной мысли об этом… мне хочется бежать к нему.
Но потом я вспоминаю шрам над бровью, потом Ноктем, и я просто… не могу.
— Какой код? — спрашиваю я, разглядывая клавиатуру, прислоненную к камню. Она сплошная черная, как и та, что у нас дома. Моем и Люцифера.
Должно быть, дорогая вещь.
— Прижми к ней большой палец, — говорит Джеремайя, и он так близко ко мне, что его дыхание касается моего уха.
Я напрягаюсь, позвоночник становится твердым, когда я чувствую его позади себя. Тепло его тела излучается в меня, хотя мы не касаемся друг друга.
Сглатывая комок в горле, я думаю, не была ли эта хрень с хижиной плохой идеей. Ну, это, блядь, была не моя идея.
— Но я никогда здесь не была, как мой большой палец может…
Джеремайя прижимает свой открытый рот к моей щеке, его язык скользит по моей коже.
Комок в моем горле становится еще больше.
Я даже не могу дышать.
Он облизывает мою челюсть, и мне хочется, чтобы Николас был здесь. Риа. Но здесь никого нет, и в какой-то момент я должна противостоять этим чувствам. Тот факт, что, возможно, я ушла, потому что Люцифер сходит с ума, подвергая меня опасности, но также и потому, что… я хотела быть здесь. С Джеремаей, мать его, Рейном. Он кусает меня за ухо, и все мое тело покалывает, в животе нарастает тепло.
— Просто приложи свой чертов большой палец к клавиатуре, хорошо, сестренка?
Я прочищаю горло, и он отстраняется, давая мне перевести дух. Я должна сказать ему, чтобы он отвалил. Может, развернуться и ударить его по ебаному лицу.
Но я… не делаю этого.
Вместо этого я делаю то, что он сказал, и слышу электронный писк, а затем безошибочный звук открывающегося замка.
— Добро пожаловать домой, — мягко говорит он, его дыхание обдувает мою шею.
Трясущейся рукой я дотягиваюсь до ручки, нажимаю на неё и заталкиваю свою задницу в дом, гадая, как долго продержится мой самоконтроль в ловушке в горах с моим сексуальным, психованным, блядь, братом.
— Ты уверен, что можно оставить ее там? — спрашиваю я Джеремайю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, пока мы едем по шоссе, оставляя позади хижину и пустынную сельскую дорогу, на которой она находится. Я не видела ни одного дома вдоль нее, и он сказал, что эта улица принадлежит ему.
Ничего
удивительного.Но Николас на заднем сиденье AMG, а Риа сказала, что устала и заснула в спальне, которую, очевидно, делит с Николасом.
Я тоже устала, но я скорее голодна, чем устала, а Джеремайя хотел пригласить нас поесть.
— Почему? Волнуешься, что она убежит? — мой брат смеется, переключая передачи, когда он меняет полосу движения, поглядывая в зеркало заднего вида. — Она не ты, детка.
Николас ничего не говорит сзади, и когда я оглядываюсь через плечо, он хмуро смотрит на свой телефон, водя пальцами по экрану.
Я поворачиваюсь на своем сиденье и смотрю на опускающееся солнце.
— Там безопасно? — спрашиваю я. — Ведь у вас так много людей, которые вас ненавидят… — я пожимаю плечами, сдерживая улыбку.
Джеремайя издает придушенный звук в задней части горла.
— Многие люди любят меня, — возражает он, и по его тону я понимаю, что мне не понравятся его следующие слова. — Особенно женщины.
Я думаю о танцовщице на его коленях на дне рождения Николаса, и мой желудок скручивается в узел. Я ненавижу это.
Мне нравится думать, что это просто ребенок, растет и все такое.
— Неважно, — бормочу я, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. — Разбуди меня, когда мы доберемся туда, куда ты, черт возьми, собираешься.
Рука Джеремайи касается моего живота, заставляя меня вздохнуть, но я прикусываю губу и закрываю глаза, когда его пальцы скользят по черной майке, которая на мне надета, а под ней зеленый бюстгальтер. Я даже переоделась в кожаную юбку с эластичной талией, но все же. Никто не должен знать обо всем этом.
У меня кровь стынет в жилах, когда Джеремайя проводит большим пальцем по моему животу, а другие пальцы нежно вдавливаются в мою кожу.
— Следи за собой, — мягко говорит он. — В последнее время ты стала такой болтливой.
Улыбка украшает мои губы, и мне хочется, чтобы этого не было. Я хотела бы не поддаваться на каждое его жестокое слово, но мне это нравится.
Мне всегда это нравилось. Мы такие друг с другом. Как будто легче быть порочными, чем признать, что мы… любим друг друга.
Я ненавидела быть пленницей в собственном доме, в том отеле. Я ненавидела, что не могла дышать. Но мне нравилось, что его чрезмерная забота ощущалась как… забота.
С Люцифером было то же самое. Даже если я хотела большего… работу, может быть, или вернуться в школу, или даже просто машину, чтобы я могла без него делать такие простые вещи, как поход за продуктами, все равно чувствовалось, что… он заботится.
И я знаю, что он любит меня, по-своему.
Но его ночные страхи, эти галлюцинации днем, и весь этот кокс, который он не может прекратить принимать… вот почему я сбежала.
Это, и 6, блядь, забрали меня. Элла. Из нашего. Блядь. Дома.
Я не думаю об этом. Это то, в чем я хороша. Избегать своих проблем. И прямо сейчас, когда мой желудок урчит под рукой Джей, единственная проблема, о которой я хочу думать, это набить свое чертово лицо.
Но когда я проснулась, кто-то легонько тряс меня, оказалось, что у Джеремайи Рейна, как всегда, были другие гребаные планы.