Разушенный мальчик
Шрифт:
Глаза Эллы переходят на глаза Сид.
— Ты не можешь просто отказаться от 6, — говорит она, удивляя меня. — Мы все знаем, что так не бывает.
Я всегда знал, что она умна, а не просто хорошо сосет мой член.
Мав снова обхватывает ее за плечи, притягивая к себе, и она улыбается ему. Он тоже улыбается, но потом его глаза снова находят мои, и улыбка исчезает.
— Мы могли бы сделать это лучше, если бы захотели, — тихо говорит он.
Я смеюсь.
— А если нет?
Потому что мне, блядь, все равно. Как однажды сказал Кейн, кто-то другой может справиться с этим геройским дерьмом. Это не для меня. Моему сыну
Меня это устраивает.
Злодеи делают свое дело. Герои отвлекают от кровопролития за кулисами. От тяжелой работы, которая необходима. Не каждая жизнь заслуживает спасения.
— Ты не хочешь защитить кого-то еще от того, что пережила Ангел? Что он сделал?
Я напрягаюсь при этих словах и знаю, что моя жена не дышит у меня на коленях.
Я прижимаю ее ближе, предупреждая и утешая.
— Нет, — говорю я Маверику. — У меня сейчас нет времени, чтобы заботиться о ком-то еще. Моя семья — мой приоритет.
— А что, если это случится с твоим сыном? — вклинивается Элла, и мне хочется свернуть ее гребаную шею. — Что если бы кто-то забрал его, продал, чтобы его использовали? — она переводит взгляд на Сид, краснея при этом.
Сид, в свою очередь, молчит, пока она не говорит: — Если бы кто-то тронул моего сына, я бы его выпотрошила, — и мой член снова становится твердым.
Я целую ее шею, улыбаюсь Маверику.
— Это правда, — говорю я ему.
Он закатывает глаза.
— Разве ты не хочешь узнать, есть ли у них еще дети, над которыми сейчас, блядь, издеваются? Чтобы их использовали как гребаные секс-игрушки, как Сид? Их трахают в горло и…
— Заткнись, блядь, — рычу я, крепче прижимая жену к себе, как будто если сжать ее достаточно сильно, чтобы причинить боль, она перестанет слышать напоминания о своем прошлом.
— Вот именно, — говорит Мав. — Ты не хочешь этого слышать, но это может произойти. И от нас зависит, блядь, что с этим делать.
Долгое время никто не говорит.
И когда я спрашиваю: — Детка, ты хочешь сжечь это дерьмо дотла? — я не хочу. Очень, очень не хочу.
Я хочу, чтобы моя жена была в безопасности. Мой ребенок в безопасности.
Я хочу, чтобы она была рядом со мной, все время. Я хочу прижимать ее к себе, никогда не позволять ей двигаться без моего ведома.
Я никогда не утверждал, что у нас здоровый брак, но, черт возьми, если это не именно тот вид токсичности, которого я хочу.
— Да, — наконец говорит она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, ее большие серебряные глаза смотрят на мои. — Да.
Я удерживаю ее взгляд на мгновение, прикусив губу.
Затем я вздыхаю и смотрю на Мава.
— Ты слышал ее, — я пожимаю плечами, закатывая глаза. — Наверное, я все-таки пойду и снова нагажу в Совете.
Мав смеется, но смотрит на Сид, и когда он говорит: — Только это будет в новом месте, — я чувствую, как от нее исходит счастье. — Кто-то сжег Санктум.
Джеремайя, мать его, Рейн.
Наверное, мы все-таки братья.
В эту ночь мы зарылись друг в друга в нашей постели, как всегда, вымотанные пробежкой по лесу, пока на улице было еще светло. Она держалась очень хорошо, и я сократил наш пробег вдвое, не желая, чтобы она
перенапрягалась.Она сказала, что я слишком драматизирую. Это не в первый раз, и, вероятно, не в последний. Не с этой девушкой.
— Ты скучаешь по нему, малышка?
Она поднимает голову с моей груди и поворачивается ко мне лицом. Она выглядит нервной. Нерешительной.
Я тянусь к ее руке, продеваю свои пальцы сквозь ее, наши покрытые шрамами ладони соприкасаются.
— Все в порядке, Лилит. Ты можешь поговорить со мной.
Она смотрит на наши соединенные руки, и мой желудок скручивается в узел, предвкушая, что она может сказать. Но за последние несколько дней она сказала мне, что любит меня больше, чем за все время наших отношений.
Что бы она ни чувствовала к Джеремайи, я знаю, что она тоже любит меня. И хотя я не хочу разделять ее любовь, я чувствую себя лучше, зная, что я ей нужен.
— Это не… — начинает говорить она, но тут же замолкает, продолжая смотреть на наши соединенные руки. Лампа на ее столике горит, книга стихов, которую она читала, лежит лицом вниз, чтобы сохранить страницу. Я выхватил ее из ее рук и бросил туда перед тем, как мы трахались после нашей пробежки. Теперь мне немного стыдно, но не слишком. Она делает глубокий вдох. — Он просто был рядом… когда он был мне нужен, — она кусает губы, глядя на меня. — Он всегда был рядом.
Я сглатываю свой гнев. Свою ревность. Вместо этого я пытаюсь понять. Мав был для меня тем, кто всегда рядом. Офелия, по-своему, но мои отношения с Мавериком больше похожи на отношения с Джеремайей, чем на отношения с О.
Я потратил несколько мгновений, чтобы ответить, убедившись, что я собран. Даю ей понять, что действительно хочу услышать все, что скажет ее хорошенький маленький ротик.
Наконец, я могу говорить без резких слов.
— Я здесь, детка, — говорю я ей, мои глаза ищут ее серые глаза. — Я здесь. И ты просто должна доверять мне. Что я позабочусь о тебе, Лилит. И о нашем ребенке тоже, — я подношу наши соединенные руки к губам и целую тыльную сторону ее губ, вижу ее мягкую улыбку. — Всегда, — обещаю я ей, опуская наши руки к своей груди. — Ты никогда ни в чем не будешь нуждаться, малышка. Больше никогда.
Эпилог
Три месяца спустя
На побережье идет проливной дождь, когда приходит сообщение. Это неизвестный номер, и я знаю, что если бы я позвонил по нему, никто бы не ответил. Скорее всего, им больше никогда не воспользуются. Это телефон. Кусок дерьма.
Я знаю, потому что я его купил.
— Дай посмотреть! — визжит Риа, подпрыгивая на носочках на палубе пляжного домика, тент закрывает нас от летнего шторма.
— Дай ему время, черт возьми, — говорит Николас со смехом, и я вижу, как он обхватывает Риа, обнимая ее.
В конце концов, она закончила школу.
В честь отца Люцифера Маликова в Александрийском университете назван научный корпус. Мой отец, хотя при мысли об этом мне все еще становится плохо, но хорошо, что у меня есть эта связь. Люцифер позвонил, и Риа получила диплом. Мы охраняли ее на выпускном, потом, конечно, пришлось приехать сюда.
Но шестерка занята поисками того, кто убил Синди, преследовал Сид, похитил Эдит.
Маверик никогда не спрашивал, откуда я знаю о психозе Люцифера.