Разрушители планет
Шрифт:
“Навязать скрытый контроль, — приказал Эгон. — Сузить фокус и извлечь образец фракции личности!”
“Это трудно: я/мы ощущаем мощные нервные течения, не соответствующие основным мозговым ритмам”.
“Боритесь с ними”.
Разум Ри опять простерся вовне, установил контакт, незаметно проник в сложное поле-матрицу, которое являлось разумом Мэллори, и начал тщательно прослеживать и усиливать его природные симметричности, давая возможность проявиться естественной
Лицо техника побелело как мел, когда тело Мэллори застыло.
— Ты идиот! — Голос Косло ударил словно бич. — Если он умрет до того, как…
— Он… он яростно сражается, Ваше Превосходительство! — Взгляд техника быстро пробежался по шкалам приборов. — Все ритмы от альфы до дельты совершенно нормальные, хотя и увеличены, — пробормотал он. — Индекс метаболизма 0,99…
Тело Мэллори дернулось. Глаза его открылись и закрылись. Губы зашевелились.
— Почему он не говорит? — рявкнул Косло.
— Ваше Превосходительство, может потребоваться несколько минут, чтобы подогнать потоки энергии к резонансу по десяти пунктам…
— Ну работай же, работай! Я сильно рискнул, арестовав этого человека, и не могу позволить себе теперь его потерять!
Раскаленные добела пальцы чистой силы переползли из кресла по нервным окончаниям в мозг Мэллори… и встретили там мощный заслон, поставленный зондом Ри. В результате столкновения разбитая вдребезги самоидентификация Мэллори была сметена, как опавшая листва в шторм.
Бороться!
Оставшийся крошечный островок его рассудка собрался с силами…
…и был схвачен, заключен в капсулу, подброшен вверх и сметен прочь. Мэллори сознавал, что, вращаясь, несется сквозь водовороты тумана, заполненного белым светом. Красные, синие и фиолетовые вспышки то и дело насквозь простреливали этот молочно-белый туман. Мэллори ощущал, как могучие силы давят на него, швыряют в разные стороны, как волочат его разум будто проволоку, и тот дотягивается до другого края Галактики. Он чувствовал, как эта проволока, эта нить уплощается, превращается в двумерную ленту, которая начинает расти вширь, разделяя, словно перегородкой, Вселенную на две половины, становится трехмерной, приобретая толщину, а потом раздувается, охватывая все пространство-время. Смутно ощущалось, как вдали, сразу же за непроницаемым барьером, в поисках ускользнувшей жертвы возбужденно рыщут потоки энергии…
Пленившая Мэллори сфера съежилась, сдавила со всех сторон, до невероятности заостряя его осознание происходящего. Джон понял, сам не зная каким образом, что заключен в наглухо закрытой камере, лишенной воздуха, сжимающейся вокруг него, вызывающей клаустрофобию, напрочь отсекающей все звуки и ощущения. Он попытался вздохнуть, чтобы закричать…
Но нечего было вдыхать. Появилось лишь слабое биение ужаса, которое вскоре угасло, словно чья-то рука заглушила его. Одинокий, окруженный кромешной тьмой, Мэллори ждал, обнажив свое восприятие и наблюдая за окружающей пустотой…
“Я/мы поймали его!” — послали импульс Перцепторы и затихли. В центре помещения в ловушке для разума пульсировали
потоки энергии, удерживая в заточении и контролируя плененный образец мозга.“Проверка начнется немедленно. — Эгон отмел в сторону вопрошающие импульсы отделов, заинтересованных этим исследованием. — Необходимо применить исходное стимулирование и зафиксировать результаты. Приступайте!”
…Он ощутил слабый мерцающий свет, исходящий из другого конца комнаты, — очертания окна. Джон моргнул, приподнялся на локте. Кроватные пружины скрипнули. Он принюхался. В душном воздухе чувствовался кислый запах дыма. У Мэллори возникло ощущение, что он находится в номере дешевой гостиницы. Как оказался здесь, Мэллори не имел ни малейшего представления. Он сбросил с себя грубое одеяло, сел, и его босые ноги опустились на покоробленные доски пола…
Доски были горячие.
Джон вскочил с постели, подошел к двери, взялся за ручку… и резко отдернул руку. Металл обжег ладонь.
Он подбежал к окну, резким движением раздвинул грязные гардины, открыл щеколду, рванул раму вверх. Окно осталось закрытым. Тогда Мэллори отступил назад и ударом ноги выбил стекло. В комнату сразу же ворвались клубы дыма. Чтобы не порезаться, Мэллори обмотал руки обрывками гардины, убрал осколки стекла из окна, залез на подоконник и перебрался на пожарную лестницу. Ржавый металл резал босые ноги. Держась за поручни, Мэллори спустился на несколько ступенек и отпрянул, когда волна пламени рванулась снизу ему навстречу.
Перегнувшись через поручень, увидел улицу, отражения огней в лужах на грязном бетоне десятью этажами ниже, белые пятна лиц, поднятых кверху. В ста футах от него качалась раздвижная пожарная лестница, направленная на другое крыло горящего дома. Отнюдь не к Мэллори. О нем забыли. Ничто не могло спасти его. Следующие сорок футов пожарной лестницы были сущим адом.
“Так будет легче и быстрей — перелезть через поручень и спрыгнуть вниз, избежав боли и мучений. Хорошая, чистая смерть”, — пришло на ум Мэллори. Ужасная, но очевидная мысль.
Сверху донесся звон, и оконное стекло над ним лопнуло. Раскаленные угольки ливнем обрушились на спину бедняги. Железные ступени обжигали босые ноги. Он глубоко вздохнул, заслонил рукой лицо от огня и кинулся сквозь хлещущие языки пламени…
Джон полз и скатывался вниз по не ведающим жалости железным ступеням. Боль пронизывала лицо, спину, плечи, руки, была похожа на раскаленную докрасна железку, которую приложили к нему и забыли убрать. Мэллори бросил быстрый взгляд на руку — освежеванную, окровавленную, почерневшую.
Ладони и ступни больше ему не принадлежали. Используя локти и колени, он столкнул себя с очередной лестничной площадки и соскользнул вниз еще на один пролет. Лица зевак теперь были намного ближе, поднятые вверх руки тянулись к нему. Он пошарил вокруг себя и встал, чувствуя, как последняя секция лестницы оседает под его весом. Глаза Мэллори застилала красная пелена. Джон ощущал, как на бедрах при каждом движении лопается покрытая волдырями кожа. Внизу закричала какая-то женщина.
— …Боже мой, он горит и все равно идет! — пропищал тонкий голосок.