Разрушь меня
Шрифт:
Я хотела спросить её, почему она так сделала.
Я хотела задать ей столько вопросов, но я не задала, потому что мы больше не разговариваем с людьми, ведь сказать что-то будет страннее, чем не сказать ничего незнакомцу.
Он упал на пол и извивался, пока я не сбросила все, что находилось в моих руках и все эмоции на моем лице.
«Мне очень жаль», — этого я никогда не говорила её сыну.
Я думала, что мои руки могут помочь.
Я думала, что мое сердце могло помочь.
Я так много думала.
Но я никогда…
Никогда…
Никогда…
Никогда…
Никогда
— Ты убила маленького ребенка.
От миллиона воспоминаний я впиваюсь ногтями в бархатное кресло, меня преследует ужас, созданный собственными руками, и я напоминаю себе, что я просто так всегда нежелательна.
Мои руки могут убивать. Мои руки могут всё уничтожить.
Я не должна жить.
— Я хочу. — Я задыхаюсь, пытаясь проглотить комок в горле. — Хочу, чтобы ты убрал камеры. — Убери их или я умру, борясь с тобой за порядок.
— Ну, наконец-то! — Уорнер встает и сжимает руки вместе, словно таким образом поздравляет себя. — Я-то думал, когда же ты очнешься. Я ждал то пламя, разъедающее тебя каждый день. Тебя переполняет ненависть, не так ли? Гнев? Разочарование? Зуд что-то сделать?
С кем-нибудь?
— Нет.
— Ну конечно же да. Ты прям как я.
— Я ненавижу тебя настолько сильно, что ты никогда не сможешь этого понять.
— Из нас получится прекрасная команда.
— Мы — ничто. Ты — ничто для меня.
— Я знаю, чего ты хочешь. — Он наклоняется, понижает голос. — Я знаю, чего всегда хотело твое маленькое сердечко. Я могу дать тебе то, что ты ищешь. Я могу стать твоим другом.
— Я застываю. Запинаюсь. Не в состоянии говорить.
— Я знаю всё о тебе, любимая. — Он улыбается. — Я хотел тебя очень долгое время. Я ждал вечность, пока ты будешь готова. И я не собираюсь упускать тебя так легко.
— Я не хочу быть чудовищем, — говорю я, может быть, больше для себя, чем для него.
— Не борись с тем, кем ты родилась быть. — Он хватает меня за плечи. — Перестань позволять всем говорить тебе, что правильно, а что нет. Покажи себя! Ты прячешься, в то время как можешь победить. У тебя есть гораздо больше энергии, чем ты предполагаешь, и, откровенно говоря, я, — он качает головой, — очарован.
— Я тебе не цирковой уродец, — огрызаюсь я. — И я не стану для тебя выступать.
Он усиливает свой захват вокруг моих рук, и я не могу оторваться от него. Он приближает свое лицо опасно близко к моему, и я не знаю, почему не могу дышать.
— Я не боюсь тебя, дорогая, — говорит он мягко. — Я полностью очарован.
— Если ты не уберешь камеры, то я найду и уничтожу каждую из их. — Я лгунья. Я лгу сквозь зубы, но я в ярости, в отчаянии, в ужасе. Уорнер хочет превратить меня в животное, которое будет охотиться за слабыми. За невинными.
Если он хочет, чтобы я для него боролась, сперва он должен побороть меня.
Улыбка медленно распространяется по его лицу.
Рукой в перчатке он касается моей щеки и приподнимает мою голову, сжимая мой подбородок, когда я начинаю уклоняться.— Ты просто восхитительна, когда злишься.
— Жаль, мой вкус ядовит для тебя. — Я дрожу от отвращения с головы до ног.
— Эта деталь делает эту игру гораздо более привлекательной.
— Ты больной, ты больной...
Он смеется и отпускает мой подбородок, только чтобы провести осмотр моего тела. Его глаза лениво путешествуют вниз по моему телу, и я чувствую внезапное желание разорвать его селезенку.
— Если я уберу камеры, что ты для меня сделаешь? — Его глаза грешны.
— Ничего.
Он трясет головой.
— Так не пойдет. Я приму твое предложение, если ты примешь условие.
Я сжимаю челюсть.
— Что ты имеешь в виду?
Улыбка шире предыдущей.
— Это опасный вопрос.
— Каково твое условие? — раздражительно уточняю я.
— Коснись меня.
— Что? — Мой вздох резко вырывается из горла и громко проносится по комнате.
— Я хочу знать, на что ты точно способна. — Его голос твердый, брови напряженные.
— Я не стану делать этого снова! — взрываюсь я. — Ты видел, что ты заставил меня сделать с Дженкинсом...
— Да пошел к черту Дженкинс, — выплевывает он. — Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне... хочу испытать это на собственной шкуре.
— Нет... — Я трясу головой так сильно, что она кружится. — Нет. Никогда. Ты безумец...
Я не стану...
— Вообще-то, станешь.
— Я НЕ БУДУ...
— Ты должна будешь… начать работать… в то или иное время, — говорит он, стараясь контролировать голос. — Даже если ты бы отказалась от моих условий, ты здесь по определенной причине, Джульетта. Я убедил своего отца, что ты будешь полезной для Восстания. Что ты сможешь сдержать любого повстанца, которого мы...
— Ты имеешь в виду пытки...
— Да. — Он улыбается. — Прости, но я подразумеваю пытки. Ты сможешь пытать любого, захваченного нами. — Пауза. — Видишь ли, причинение боли — невероятно эффективный способ получения информации из любого. А с тобой? — Он смотрит на мои руки.
— Что ж, это дешево. Быстро. Эффективно. — Он улыбается шире. — И до тех пор, пока мы сохраняем тебе жизнь, ты будешь полезной не менее нескольких десятилетий. Нам очень повезло, что ты не с батарейным питанием.
— Ты... ты... — шиплю я.
— Ты должна благодарить меня. Я спас тебя от той дыры в психушке — ввел тебя в позицию власти. Я даю тебе все необходимое для твоего удобства. — Он смотрит мне в глаза. — Теперь мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Мне нужно, чтобы ты отказалась от своих надежд на жизнь как у других. Ты не нормальная. И никогда не была, и никогда не станешь. Прими себя такой, какая ты есть.
— Я... — Я сглатываю. — Я не... Я не… Я...
— Убийца?
— НЕТ...
— Инструмент для пыток?