Разлом
Шрифт:
— Да, совпадение есть, — подтвердил он, видя ее удивление. Донорша носит имя Эмма Дотти. Я раздобыл ее адрес и сегодня зашел к ней...
— Ты шутишь?
Не теряя самообладания и размахивая фотографиями, сделанными на мобильный, он рассказал ей о своем вторжении — без повреждений — в дом Эммы Дотти. О мрачной атмосфере, царившей в квартире. О встрече с соседкой. Люси не верила своим ушам.
— Ты должна помочь мне найти эту женщину.
— Только это? И как, по-твоему?
— Завтра ты позвонишь технику FNAEG и спросишь, получил ли он ответ по профилю шейки бедренной кости.
Он ответит, что уже прислал результаты, ты скажешь, что не смогла их прочитать из-за сложившейся ситуации и что он должен прислать
Даже если он и успокоился после рождения их близнецов, Шарко всегда нарушал правила, так или иначе. И переход в шестой десяток ничего не изменил.
— Эмма Дотти ушла без предупреждения и не выходила на связь уже три месяца, — продолжил он. — Есть некоторые признаки, которые заставляют меня... не хорошее предчувствие.
— Ты думаешь, с ней что-то случилось?
— Все, что я знаю, это то, что одна из ее костей была найдена в теле другой женщины, и мы должны пойти по этому следу. Завтра, как только Мортье будет проинформирован о FNAEG, ты запустишь запросы. Мобильный телефон, банковские счета, Интернет. Найди ее лечащего врача и узнай подробности об этой истории с шейкой бедра. Если вы отправитесь туда несколько человек, ты займись соседкой: она позволит вам зайти к Доти. Ты должна поговорить с ней первой и расспросить, чтобы прикрыть мое появление. Еще одно: Доти числится в FNAEG за кражу или попытку кражи, но в TAJ нет подробностей. Я хочу точно знать, что произошло.
Люси казалось, что она находится в офисе, на брифинге команды, только на этот раз Франк давал ей работу на четверых. Он хотел все контролировать, как никогда раньше.
— Если я сделаю половину того, что ты просишь, считай, что тебе повезло. А ты что будешь делать?
Он показал ей фотографию с визитной карточки.
— Я буду на шаг впереди.
9
Прошла еще одна ночь, болезненный туннель, конца которому Николя не видел. Накануне двое парней из IGPN пришли к нему, чтобы задать вопросы об их вмешательстве в тот вечер, когда его жизнь перевернулась. Импровизированный допрос в углу больницы. На этот раз они были понимающими и проявили сострадание.
Они были далеки от образа падальщиков, который у него сложился о них. Николя рассказал правду, объяснил, что Одра хотела спрятаться у него, несмотря на его нежелание, и что он отвез ее к Фермону. Что вся эта история была лишь несчастным и ужасным происшествием. Что единственный, кого можно винить, — это он сам.
Его товарищи по команде по возможности сменяли друг друга у ее постели, и их присутствие приносило ей немного утешения. Они также принесли ему сменную одежду. Медсестры и санитарки дали ему все необходимое для умывания в комнате, где он убивал время. С тех пор, как он оказался здесь, он закрывал глаза лишь на мгновения, постоянно просыпаясь от скрипов на линолеуме или хлопков двери. Последние слова Одры крутились в его голове.
– Тебе лучше вернуться целым и невредимым, а то я тебе задницу надеру. Да, это он ей задницу надерёт! И они будут смеяться, когда всё будет хорошо. Уютно устроившись в своей шхуне в порту Ван Гога, они закончат жизнь, закутавшись в простыни, обсуждая будущее с ребенком.
Николя застал себя за разговором с глухой стеной напротив и в то утро внезапно осознал свою одиночество, хрупкость жизни. Всех жизней.
Однажды можно было иметь все. А на следующий день оказаться ни с чем. Великая лотерея существования... Часы показывали 6 часов, но могло быть полдень или полночь, это не имело
значения: свет здесь был повсюду искусственным и агрессивным. Внешний мир, новости, погода — ничего не существовало. Больницы были пространственно-временными разломами, безднами, которые забирали и выплевывали тела по воле колеса судьбы.Собравшись с силами, чтобы встать, Николя медленно направился к кофемашине. Родители Одры, приехавшие из Ниццы, ждали на пластиковых стульях, тоже потерянные между двумя мирами. Выглянув из-под маски, мать бросила на него каменный взгляд. В строгом костюме, с короткой стрижкой, она гордилась своими седыми волосами. В ней было что-то от Кристин Лагард. Та же клиническая холодность, та же осанка. Отец не шелохнулся, но, в отличие от нее, пристально уставился на того, кого никогда не считал своим зятем. Это был высокий мужчина с высокими скулами, сделавший состояние на недвижимости — речь шла о состоянии в десятки миллионов евро.
Встреча накануне, когда они приехали в больницу, прошла плохо: никаких рукопожатий, никаких слов поддержки, только упреки в адрес Николя, который, очевидно, был виновен в их несчастье. Да, все это было его виной. Их виной, всех, и они не уйдут так просто. Никто не смог рассказать им точные обстоятельства трагедии, приведшей к госпитализации их дочери. Удар по голове? Падение после столкновения с преступником? Они, вероятно, никогда не узнают ответов на эти вопросы. Пока что полицейский ограничился тем, что взял свой напиток и вернулся на свое место. Он не принадлежал к тому же кругу, что и эти люди, и ощутимая напряженность между ними ранила его до глубины души.
– Иногда мы чувствуем вещи прямо перед тем, как они происходят, особенно когда речь идет о вещах, которые необратимо изменят ход нашей жизни, — объяснил ему однажды отец. Как едва уловимый ветерок, предвещающий грозу.
– Николя почувствовал этот ветер за несколько секунд до того, как врач-реаниматолог, который занимался Одрой, наконец появился после трех ночей. Он сразу понял, что это был ледяной и зловещий ветер.
Проходите, пожалуйста.
Мужчина — доктор Мартин Корнель — придержал дверь, пока Николя надевал маску и выходил. Затем они присоединились к Кристиану и Жозее Спик, которые стояли рядом. Доктор был мужчиной лет пятидесяти с лицом цвета рисовой бумаги под светом неоновых ламп. Несомненно, он был измотан, как и все медицинские работники, бесконечными волнами бушующей пандемии.
— Я знаю, что вам пришлось долго ждать, но я хотел вернуться к вам с четкими ответами...
Он вдохнул так глубоко, как будто готовился к задержке дыхания, и то, как он выдохнул, окончательно сломило сердце Николя.
— Несмотря на все наши усилия, нам не удалось сдержать отек мозга.
Многочисленные обследования показали, что весь мозг на ранней стадии получил необратимые повреждения. Кроме того, отек сдавливал часть ствола мозга, пучок нервных тканей, расположенный в основании головного мозга и отвечающий за вегетативные функции, такие как дыхание, сердцебиение, железой, пищеварением... Учитывая все эти факторы, наш прогноз для г-жи Спик очень неблагоприятный.
Жозе Спик, обычно очень сдержанная и скромная, заговорила, а ее глаза наполнились слезами.
— Что это значит, доктор, пожалуйста?
— Мадам... Мне очень жаль, ее мозг не функционирует. Нет ни вербальных, ни моторных реакций. Реакции на внешние раздражители, в том числе болезненные, отсутствуют. Фотомоторный рефлекс, который обычно вызывается стволом мозга, также отсутствует. Другими словами, ее зрачки больше не сужаются под воздействием яркого света. Томографическое исследование, которое позволяет нам как бы заглянуть в мозг, показывает полное отсутствие сигналов в зонах, связанных с сознательными проявлениями. Ваша дочь больше не осознает окружающий мир. Вы, наверное, слышали о Винсенте Ламбере...