Раскаты
Шрифт:
Девочка, испытывая истинное наслаждение от страха глупой француженки, невинно спросила:
– А если мамочку закопают, возле нее оставят место для меня?
– Месье Кагпов! Месье Кагпов!– мадмуазель Конте вышла из гостиной, в поисках управляющего.– Месье Карпов! Где ваш телефон?..
Добравшись до заветного аппарата, женщина набрала номер клиники Арцыбашева, и очень долго, смешивая ломаный русский с французским, разговаривала с ним.
– Все, Николь,– вернувшись потом в гостиную, строго сказала француженка.– Я ухожу. А тебе – маленьгой хулиганке, дольжно
Девочка, сидящая за роялем, недоуменно посмотрела на нее:
– А Бетховен? Я вроде запоминаю первый ряд.
Француженка все-таки ушла, и больше не появлялась в их доме. Арцыбашев, вернувшийся под вечер, не остался в стороне:
– Вот зачем ты, Ника, наговорила ей такие ужасы? У меня пациент, а тут звонит твоя учительница и начинает рассказывать такое…
– Она глупая. Так ей и надо, если поверила,– скромно ответила девочка.
– Зачем ты это сделала, милая моя?– ласково спросил доктор.– Хочешь, чтобы от нашего дома шарахались в стороны?
– Мне было скучно. А Варвара всегда спать ложится, когда у меня уроки музыки.
– Вот как?– он посмотрел на старуху. Та скромно молчала.– Хорошо повеселилась? Придется искать другую учительницу…– Арцыбашев призадумался.
Девочка бросилась к нему:
– Папочка, когда я увижу маму?
– Нескоро, милая моя, очень нескоро. Ее увезли в Москву – лечиться.
– Тогда давай поедем в Москву…
– Не уводи разговор,– мягко напомнил Арцыбашев.– Мы не до конца обсудили твое поведение с мадмуазель Конте.
– А что тут обсуждать?– притворно-удивленным голосом спросила Ника.
– За плохое поведение ты наказана. Останешься без десерта.
– Отлично, сам лопай свой десерт!– сердито бросила девочка, и пошла к себе в комнату.
– Ника!..– старая нянька засеменила за ней.
– С удовольствием съем его,– весело ответил Арцыбашев.– Поскольку я единственный, кто работает и зарабатывает деньги. А вечером я поеду в оперу и отдохну, а в это время все маленькие вредные девочки будут спать!
Поужинав, он долго приводил себя в порядок перед поездкой – принял ванну, заново побрился, приказал выгладить свой лучший смокинг дважды. К девяти вечера, готовый и к опере, и к встрече с Тарасовой (она обещала быть на премьере), он важно спустился в фойе и бросил управляющему:
– К полуночи поставь в кабинете ведерко с шампанским.
6
Нике спалось плохо. Она ворочалась, мучаясь тяжелым сном. Ей казалось, что вокруг нее – холодные больничные стены; что лежит она на жесткой панцирной койке, а врач (она его не видела, но его голос был точь-в-точь как у отца) раздраженно бьет вопросами:
– Ты это сделала? Зачем?
«Что сделала?»– Ника понимала только, что ее обвиняют в чем-то ужасном. Перед глазами – бледный отец, весь покрытый кровью, а на его руках чистая, веселая мать в свадебном платье.
– Вероника…– заметив ее, мама улыбнулась. Ее улыбка тянется вверх, куда-то за уши, становясь все более страшной и зловещей.– Вероника, подойди ко мне,– сказала мать, не двигая
растянутым ртом…– Тише, тише…– Варвара медленно растолкала стонущую девочку.– Ох, Господи, ты вся вспотела. Давай-ка сменим пижаму…
Полусонная Ника, успокоившись зеленым светом ночника и тихим, ласковым голосом няньки, покорно позволила себя переодеть, легла обратно в кровать.
– Тише, дитятко, тише…– Варвара поправила одеяло и ушла. Ника почти заснула, но дробный женский смех оборвал нить ее сна.
– Мама?– девочка привстала. Поколебавшись, она поднялась и на цыпочках прошла к двери, приоткрыла ее.
Снаружи темно. Дом спал, за исключением двоих обитателей. Девочка, дрожа от волнения, пошла на голоса – к спальне родителей.
– Александр Николаевич, м-м-м…– простонал незнакомый женский голос.
– Саша, просто Саша…– глухо ответил Арцыбашев.
Дверь в спальню закрыта не до конца. Ника прижалась к щелке, наблюдая за происходящим. В комнате темно, слышны только женские стоны, шелест постели и тихое поскрипывание кровати. Гибкий человеческий силуэт, восседающий на постели, чуть откинулся назад, застонал еще сильнее:
– Я сейчас… сейчас…
Ей ответил напряженный голос отца:
– Я тоже…
– Папа?!– Ника отшатнулась от двери. Скрип и стоны замерли. Силуэт повернул голову:
– Кто это? Ты же сказал, что один…
Ника спряталась за стеной. Она слышала торопливый шорох одежды и тихие переругивания между Арцыбашевым и женщиной. Свет в спальне включился, и отец, в наспех застегнутых брюках, вышел в коридор.
– Ты что тут делаешь, Ника?– строго спросил он.– Тебе давно пора спать.
– Мне не спится,– боязливо ответила она.– Мне снились кошмары.
– Где Варвара? А, черт с ней…– Арцыбашев схватил ее за руку и потащил в детскую.– Быстро спать!
– Кто у тебя? Балерина?
Вместо ответа – грубый толчок к кровати.
– Ложись под одеяло и закрывай глаза. И больше ничего не спрашивай. А с Варварой я еще поговорю…
Арцыбашев вышел, громко хлопнув дверью.
– Ты куда?– спросил он кого-то.
– Домой поеду,– язвительно ответил женский голос.– Засиделась в гостях.
И череда быстрых шагов в сторону гостиной.
– Вика, подожди!– крикнул Арцыбашев.– Вика!
Потом все стихло.
Ника лежала и думала о случившемся. Ее отец привел домой чужую женщину. «Но маму ведь он не любит,– говорила ее простая логика.– Значит, полюбил другую?»
Ответ казался девочке очевидным, но неправильным. Было в этом что-то грязное – чужая женщина в постели, где совсем недавно спала и отдыхала мама. И отец волновался о ней гораздо сильнее, чем о матери. Ника долго ворочалась, ломая голову над такой простой для взрослых загадкой, но усталость постепенно взяла свое, и девочка заснула.
– Доброе утро, моя прелесть!– в детскую вплыл приятный, пожилой женский голос.– Пора вставать!
– Не хочу…– простонала Ника, не разжимая глаз. В комнате стало светло – женщина убрала шторы. Шорох ее юбки стал ближе.– Иди-ка сюда…