Пыль Снов
Шрифт:
Скоро они умрут. Она отлично это понимала. Жизнь со всей ее идеальной безопасностью и праздными радостями внезапно исчезла. Она тосковала по вчерашнему дню, ей отчаянно не хватало внушающего надежду присутствия отчима. Еще раз увидеть его лицо, широкое, обветренное, с преувеличенно грубыми чертами... его мягкие глаза, всегда взиравшие на детей с любовью - казалось, он не умеет сердиться на сестер. Любое недовольство через миг улетало прочь. Они лепили его, словно речную глину, но знали: под глиной спрятано железо, спрятана сильная воля. Он был истиной - решительной и нерушимой. Они лепили его, потому что знали истину.
Где же он? Что
Стория летела впереди ищущим укрытия зайцем, но укрыться было негде. Небесные Царапины озарили все зловещим, мертвенным светом. Злой ветер бил в лицо, на севере вспучилась масса грозовых туч. Стави видела, что сестра паникует, и словно нож вонзался в грудь - мир сломался, как камни на холмах, как разум за хищными глазами Сефанда. Она могла бы послать тот булыжник ему на голову - могла бы, но мысль об убийстве ее испугала. Какая-то часть ее души решила, что достаточно сломать плечо, и он сдастся, поплетется назад, на стоянку. Теперь она знала, слабея от безнадежности, что всякая вера напрасна. Сломанное так легко не исправить. Ошибка в суждении будет стоить им жизни.
Услышав, что Сефанд уже карабкается по расселине, Стави закричала и помчалась со всех ног. А мальчик тут же затих, крепко обвив шею, схватившись пальчиками за волосы.
Он тоже понимает. Неподвижен, как луговой голубь в десяти шагах от кота-охотника. Глаза широко раскрыты, дыхание обжигает ей щеку.
По щекам побежали слезы: он верит, будто она сможет его спасти, защитить жизнь. Она-то знает, что не сможет. Она не взрослая. Она не такая жестокая.
Она увидела: Стория оглядывается, спотыкается...
Тяжелые шаги Сефанда раздались рядом.
– Иди!
– завопила сестре Стави.
– Просто иди!
Но Стория нагнулась, схватив камень, и побежала к ним.
Жестокая сестра, смелая сестра. Глупая сестра.
Значит, они умрут одновременно.
Стави зашаталась и упала на колени, ободрав их об осоку. Жгучая боль породила новые слезы. Все расплылось перед глазами. Мальчик вырвался из рук - сейчас побежит, но короткие ножки далеко не унесут...
Но он встал лицом к нападающему воину. Ведь это же не чужак, верно? Это родич. В тени родича безопасно.
Стави прошептала: - Не в этот раз.
Сефанд подбросил нож, замедлил шаг. Охота подходит к концу - куда бы им деться?
В плече стучала тупая боль, ключица нестерпимо ныла. Он не мог поднять сломанную руку.
Однако ярость угасала в воине. Они не выбирали себе родителей. Как и все. Они просто... невезучие. Но так устроен мир. Отродье вождя получает власть, но если власть ускользает из рук отца... Ночь омывается кровью, амбиции бурлят черным соком саранчи.
Он заметил камень в руке девочки и кивнул, радуясь ее дерзости. Лишь половина крови от Баргастов, но кровь не спит. Эту он убьет первой.
– Что случилось?
– спросила девочка, заслонившая сосунка.
– Сефанд?
Воин оскалился. Надо подобрать слова, чтобы боевой дух покинул девчонок.
– Вы сироты, - сказал он.
– Ваши ро...
Камень мелькнул, ударив его в лоб. Сефанд выругался от боли и удивления, потряс головой. Кровь текла, ослепив левый глаз.
– Возьмите вас духи! Я получил меньше ран на войне, но... одного глаза хватит. И одной руки тоже.
– Сефанд рванулся к ним.
Глаза мальчишки были широко открыты. "Ничего не понимает". Он вдруг засмеялся
и протянул ручки.Сефанд споткнулся. "Да, я подхватывал тебя и подбрасывал в воздух. Качал, пока ты не начинал кричать. Но с этим покончено". Он поднял нож.
Близняшки стояли и молчали. Станут защищать ребенка? Он подозревал, что эти станут. Ногтями и зубами.
"Мы такие, нас не изменить". – Я горжусь вами, - сказал он.
– Горжусь вами. Но я должен это сделать.
Мальчик радостно закричал.
Что-то сломалось в его спине. Сефанд зашатался. Нож выпал из руки. Воин нахмурился. Почему он бросил оружие? Почему утекла сила?
Он стоял на коленях, и глаз оказался на одном уровне с лицом мальчишки. "Нет, он не на меня смотрит, а за меня". Внезапно смятение охватило Сетанда, в черепе раздался какой-то стук. Воин извернулся...
Вторая стрела ударила в лоб, прямо в середину, пронзив кости и погрузившись в мозг.
Он так и не увидел, откуда прилетела стрела.
Стави изменили ноги. Сестра побежала, подхватила мальчишку. Тот завопил от восторга.
В призрачном сумраке они увидели силуэт воина на спине лошади. Примерно в шести десятках шагов. Что-то показалось ей невозможным... она с трудом вспомнила - и задохнулась. Стрела. Сефанд двигался... шесть десятков шагов! На таком ветру. Взгляд упал на труп воина. Она прищурилась, рассматривая стрелу. "Я такие уже видела. Я..." Стави застонала и поползла, пока не сумела схватить древко.
– Отец делал.
Всадник не спеша приближался.
Сестра сказала сзади: - Это не Отец.
– Да... но погляди на стрелы!
Стория положила ребенка.
– Вижу. Вижу стрелы, Стави.
Когда воин подъехал близко, они разглядели нечто неправильное в нем и в животном. Лошадь была слишком тощей, кожа свисала заплатами, длинные зубы тускло блестели. Дыры глаз были пустыми и безжизненными.
Всадник выглядел не лучше. Но он держал роговой лук, а в колчане у седла покоились дюжина стрела Оноса Т'оолана. Остатки лица воина скрывал капюшон, не подвластный порывам ветра. Он позволил коню перейти на шаг, натянул поводья.
Казалось, он внимательно изучает их единственным глазом.
– Мальчик, да, - сказал он на дару с малазанским акцентом.
– Но не вы две.
Холод пробрал Стави. Рука сестры скользнула в ее ладонь.
– То есть, - произнес незнакомец миг спустя, - я, похоже, плохо сказал. Я имею в виду, что вижу его в нем, но не в вас.
– Ты знал его, - обвинила Стория. И указала на колчан: - Он их сделал! А ты украл!
– Он сделал их и отдал мне. Подарил. Это было очень давно. До вашего рождения.
– Тук Младший, - шепнула Стави.
– Он рассказывал обо мне?
То, что воин был мертвецом, перестало иметь значение. Девочки подбежали, обнимая его за бедра. Он вроде бы вздрогнул - но потом протянул руки и погладил девочек по головам.
И они облегченно заплакали.
Сын Оноса Т'оолана не шевелился, смотря и улыбаясь.
***
Глаза Сеток открылись. Едва она пошевелила головой, череп пронизала мучительная боль. Девушка застонала. Стояла светлая ночь, привычная зеленоватая ночь родного мира. Она ощущала волков - уже не зверей вокруг, они вновь стали призраками. Зыбкими, робкими, задумчивыми.