Чтение онлайн

– Все, крошка моя, она мертва, - сказал Дауд. Юдит ослабила руки, и тело Клары соскользнуло на траву.

– Нам пора идти, - продолжил он, и тон его был таким вкрадчивым, словно за спиной у них оставался приятно проведенный пикник, а не холодеющий труп.
– Не беспокойся о своей Кларе. Я вернусь сюда позже и прихвачу то, что от нее осталось.

Она услышала у себя за спиной звук его шагов и поскорее встала, опасаясь, что он прикоснется к ней. В облаках гудел новый самолет. Она бросила взгляд на глаз, но и он оказался разрушенным.

– Убийца, - сказала она.

Миляга

забыл свой короткий диалог с Апингом по поводу их общего пристрастия к живописи, но Апинг не забыл. На следующее утро после свадебной церемонии в камере отца Афанасия сержант зашел за Милягой и провел его в расположенную на другом конце здания комнату, которую он превратил в свою мастерскую. В ней было много окон, так что освещение было настолько хорошим, насколько это вообще было возможно в этом регионе. Кроме того, за месяцы своей службы здесь Апинг собрал завидную коллекцию необходимых принадлежностей. Однако плоды его труда принадлежали кисти самого бездарного дилетанта. Они были задуманы без малейшего признака композиционного чутья и нарисованы без чувства цвета. Единственный их интерес заключался в одержимой приверженности к одной и той же теме. Апинг гордо сообщил Миляге, что нарисовал уже сто пятьдесят три картины. Сюжет их был один и тот же: его дитя по имени Хуззах, малейший намек на существование которого вызвал у портретиста такую тревогу. Теперь, в интимной обстановке этого пристанища вдохновения, он объяснил, почему. Дочь его была молода, сказал он, а мать ее уже умерла, и ему пришлось взять ее с собою, когда приказ из Яхмандхаса предписал ему отправиться в Колыбель.

– Я, конечно, мог бы оставить ее в Л'Имби, - сказал он Миляге.
– Но кто знает, какая беда могла бы с ней приключиться, если бы я так поступил? Все-таки она еще дитя.

– Стало быть, она здесь, на острове?

– Да, она здесь. Но она ни за что не выйдет из своей комнаты в дневное время. Говорит, что боится заразиться сумасшествием. Я ее очень люблю. И, как вы можете видеть, - он указал на развешанные вокруг работы, - она очень красива.

Миляга был вынужден поверить на слово.

– Где она сейчас?
– спросил он.

– Там же, где и всегда, - сказал Апинг.
– В своей комнате. У нее очень странные сны.

– Я знаю, каково ей, - сказал Миляга.

– Вы знаете?
– переспросил Апинг с таким жаром в голосе, который наводил на мысль о том, что той темой, ради обсуждения которой Миляга был приведен сюда, было все-таки не искусство.
– Вам, значит, тоже снятся сны?

– Всем снятся.

– Моя жена постоянно говорила мне то же самое.
– Он понизил голос.
– У нее были пророческие сны. Она знала с точностью до часа, когда ей предстоит умереть. Но мне сны вообще не снятся. Так что я не могу разделить с Хуззах то, что она чувствует.

– Вы думаете, что я смогу?

– Это очень деликатное дело, - сказал Апинг.
– Изорддеррекский закон запрещает любые пророчества.

– Я не знал об этом.

– В особенности, для женщин, - продолжал Апинг.
– Поэтому-то я и держу ее подальше от посторонних глаз. Это правда, что она боится сумасшествия, но боится больше из-за того, что происходит внутри нее, а не вокруг.

– Так почему же вы ее скрываете?

– Я опасаюсь, что если она станет общаться с кем-нибудь, кроме меня, она скажет что-нибудь неуместное, и Н'ашап поймет, что у нее тоже бывают видения, как и у ее матери.

– И это будет...

– Просто катастрофой! Моя карьера рухнет. Не надо мне было привозить ее с собой сюда.
– Он посмотрел на Милягу.
– Я вам рассказываю все это только потому, что мы оба художники,

а художники должны доверять друг другу, как братья, верно?

– Верно, - сказал Миляга. Большие руки Апинга сотрясала дрожь. Он был на грани обморока.
– Вы хотите, чтобы я поговорил с вашей дочерью?
– спросил он.

– Более того...

– Говорите.

– Я хочу, чтобы вы взяли ее с собой, когда вы с мистифом уедете отсюда. Возьмите ее в Изорддеррекс.

– А почему вы думаете, что мы собираемся отправиться туда или вообще куда бы то ни было, если уж на то пошло?

– У меня есть свои осведомители, есть они и у Н'ашапа. Ваши планы известны гораздо лучше, чем вам того хотелось бы. Возьмите ее с собой, мистер Захария. Родители ее матери до сих пор живы. Они присмотрят за ней.

– Это большая ответственность - взять с собой ребенка в такое долгое путешествие.

Апинг поджал губы.

– Я, разумеется, смог бы облегчить ваш отъезд с острова, если бы вы взяли ее с собой.

– Ну а если она не захочет?
– сказал Миляга.

– Вы должны уговорить ее, - сказал он просто, словно знал, что у Миляги большой опыт по уговариванию маленьких девочек.

Природа сыграла над Хуззах Апинг три жестокие шутка. Во-первых, она подарила ей силы, наличие которых строго каралось режимом Автарха1; во-вторых, она подарила ей отца который, несмотря на свои сентиментальные излияния, больше заботился о своей военной карьере, чем о ней; и в-третьих, она подарила ей лицо, которое только ее отец мог принять за красивое. Она была тоненьким обеспокоенным созданием лет девяти-десяти; ее черные волосы были комично подстрижены; ее крошечный рот был плотно сжат. Когда после долгих улещиваний эти губы соблаговолили заговорить, голос ее оказался изнуренным и скорбным. И только тогда, когда Апинг сказал ей, что это тот самый человек, который упал в море и чуть не умер, в ней пробудился какой-то интерес.

– Ты чуть не утонул в Колыбели?
– спросила она.

– Да, - ответил Миляга, подходя к постели, на которой она сидела, обняв руками колени.

– А ты видел Колыбельную Леди?
– спросила девочка.

– Кого видел?
– Апинг стал делать ей знаки, чтобы она замолчала, но Миляга махнул ему рукой, чтобы он перестал.
– Кого видел?
– спросил он снова.

– Она живет в море, - сказала Хуззах.
– Мне она часто снится, а иногда я слышу ее голос, но я ее еще ни разу не видела. Я хотела бы увидеть ее.

– А у нее есть имя?
– спросил Миляга.

– Тишалулле, - ответила Хуззах, произнеся эту причудливую последовательность слогов без малейшего колебания.
– Это звук, который издали волны, когда она родилась, объяснила она.
– Тишалулле.

– Прекрасное имя.

– Мне тоже так кажется, - сказала девочка с серьезным видом.
– Лучше, чем Хуззах.

– Хуззах тоже хорошее имя, - ответил Миляга.
– Там, откуда я родом, Хуззах - это звук, который люди издают, когда они счастливы.

Она посмотрела на него таким взглядом, словно любые представления о счастье были ей абсолютно чужды, во что Миляга легко мог поверить. Теперь, видя Апинга в обществе дочери, он лучше понял его отношение к ней. Он боялся девочки. Разумеется, ее противозаконные силы пугали его из-за того, что могли повредить его карьере, но за этим скрывался и страх перед энергией, над которой он был не властен. Возможно, он постоянно рисовал хрупкое лицо Хуззах из-за какой-то изломанной привязанности к ней, но был в этом и момент экзорцизма. Но и самому ребенку ее дар оказал недобрую услугу. Ее сны приговорили ее к этой камере наполнили смутной тоской. Она была скорее жертвой скрывающихся в ней сил, чем их повелителем.