Чтение онлайн

Растопки нет, но есть черновики.

И буковки, как трупики героев,

осыплются с обугленной строки.

Мне снится ненаписанная повесть -

наверное, уже в тридцатый раз.

Во сне от боли вскрикивает совесть

обрывками талантливейших фраз.

Зачем винить себя или кого-то?

Опровергают тщетность бытия

моя любовь, моя судьба,

работа моя.

* * *

Жили-были дурак и работа

и взаимно любили друг друга.

Это было бы счастьем. Но кто-то

им

завидовал до испуга,

ревновал и поблизости шастал,

надоедливый, как покойник...

"Работа -- дурак -- начальство" -

трагический треугольник.

* * *

Поэт переводит поэта -

по зыбкому мостику смыслов

над гибельной бездной безвестности,

над радугами, над порогами -

слепец переводит слепца.

* * *

Всегда осторожно

к чужой прикасается боли

старый поэт -

безногий сапожник,

помнящий про мозоли,

которых нет.

* * *

Геройство, или преступленье -

писать стихи о буйстве чувств,

когда слабеют слух и зренье,

когда отказывает вкус?

* * *

На Бога не пеняй, живя убого:

Бог всем даёт. Не все берут у Бога.

* * *

Сальери.

Постой, постой!.. Ты выпил!.. без меня?

Моцарт (бросает салфетку на стол).

Довольно, сыт я.

Александр Пушкин.

Я есмь энергетический вампир.

Мы обществу нужней, чем горлу гланды.

Нас много. Мы слетаемся на пир,

когда творить пытаются таланты.

Они пылают творческим огнём

бездымно и вполне безрезультатно,

а мы их биополе жадно пьём,

нам делается сытно и приятно.

Они, потея, мучась и мечась,

кантуют Слово, как Сизиф свой камень,

а мы, насытясь, в этот самый час

шедевры лепим левыми ногами.

Они бесславно выгорят дотла,

истлеет терпеливая бумага,

а мы свершим великие дела

во славу нашу и себе во благо.

Конечно, мы рискуем головой:

зло истребимо. Но не в полной мере!

Один из нас высасывал Сальери,

пока не выпил кубок роковой.

Другой, об этой драме возвестив,

упал с свинцом в груди и с жаждой мести.

Кто ядом, кто "лепажем", кто бесчестьем -

всяк норовит вампира извести.

За что? За наш дурной, но верный глаз?

За легковесность гениальной строчки?

За то, что травят нас поодиночке,

не в силах ликвидировать как класс?

Разговор книгоиздателей о поэте

(Драматическая рубайка)

Издатель NN:

– - Почитайте старого поэта!

Издатель КК (снимает шляпу, садится за стол, пристраивает рядом издательский портфель):

– - Можно. Чем он осчастливил нас?

Издатель NN:

– - Вот-с!
–

(кладёт перед КК папку с рукописью)

Издатель

КК (пытается на ощупь определить толщину):

– - Однако... Резв его Пегас!

Издатель NN (выкладывает из папки исписанные листы):

– - Стансы, рубаи, венок сонетов,

семь -- по дням недели -- триолетов,

две баллады, дюжина куплетов,

акростих, либретто для балета

и патриотический романс!..

Будете читать?

Издатель КК:

Прочту сейчас.

(придвигает к себе рукопись, читает).

Издатель NN (нервно курит, ходя из угла в угол, наконец не выдерживает):

– - Ну-с, и что вы скажете на это?

Издатель КК (охотно отрывается от чтения):

– - То, что говорил уже не раз:

Слог неровен, рифма не шикарна...

Издатель NN (горячо подхватывает):

– - Скушно править! Стыдно издавать!

Издатель КК (доставая из портфеля бутылку):

– - Что поделать -- это наша карма:

старого поэта почитать.

(Откупоривают водку, пьют и плачут).

* * *

Покинем свет, а миру -- хоть бы что.

Исчезнет след, а миру -- хоть бы что.

Мы отойдём, а он и был, и будет.

Нас больше нет, а миру -- хоть бы что.

Омар Хайям.

Покину свет -- и мир умрёт со мной.

Исчезнет след -- и мир умрёт со мной.

Я жив -- и мир живёт в моём сознанье.

Умру -- и целый мир умрёт со мной!

Но мне Омар Хайям не возражает:

"Ты прав, -- мне голос говорит его.
–

Тот целый мир в могилу забирает,

кто не оставил миру ничего!"

...и обо мне

* * *

Рождённый между львом и раком,

по гороскопу я никто:

мне совестно бросаться в драку

и страшно пятиться потом.

* * *

Меня довольно просто

заставить прыгнуть с моста.

Достаточно сказать:

"Не прыгайте! Нельзя!"

* * *

Что мне ум и смазливая рожа?

Я терзаюсь душой непростой:

не чрезмерно ли я хороший,

и не слишком ли я святой?

Слово птицелова

...Иногда в кошмарах снится,

что единожды живём...

Улетай, моя синица,

вслед за вольным журавлём!

Матерись по-птичьи звонко

из-под белых облаков!

...Далеко ещё ребёнку

до умелых дураков.

* * *

Нет, я умру не на дуэли:

заклятый друг и верный враг

не по злобе меня пристрелит,

а просто так.

* * *

Ведь это чудачество -

искать по ночам

новые качества

милого города

в устало прижмуренных

окнах-очах,

в горящих кошачьих

глазах светофоров.

Ведь это чудачество -

каждою ночью

спешить на свидание

с Томушкой-речкой,