Путанабус
Шрифт:
– Мокко? Не выдумываешь? Я, было, подумал, что это кофе с Суматры, не иначе. Даже с моими доходами я пробовал такой всего один раз. В Амстердаме.
Она поставила чашечку на стол и придвинула ко мне пепельницу.
– Зачем мне что-то выдумывать, когда вся наша жизнь сейчас сплошная выдумка, точнее - фантасмагория.
Я закурил, и кивнул головой, полностью с ней соглашаясь.
– Кстати, милый, если ты не будешь добывать себе сигареты разбоем, то рискуешь разориться на староземельном табаке.
– Это уже новоземельный, - показал ей пачку "Конкисты", на которой был нарисована чья-то голова в шлеме-марионе, -
– Милый, я, конечно, была не вправе, но не смогла удержаться и приобрела для тебя по одной сигаре разных сортов. Попробуешь - выберешь, что понравиться. Сигары тут местные и дешевые. Их все тут курят, как оказалось. Староземельные сигареты, как правило, ограничены в хождении Базами и Порто-Франко. И основной потребитель - служащие Ордена. Они тут очень много зарабатывают, и могут себе это позволить. Так же, как в Москве холуи олигархов курят настоящие американские сигареты, а не всякую дрянь, сделанную специально для России.
Ингеборге из сумочки выложила на стол пяток разнокалиберных сигар. От тонкой и длинной, как голландская "Слим панатела", до толстой, как гаванская "Корона".
– Спасибо, милая, ты ужасно добра ко мне.
– А о ком же мне еще заботиться, милый, как не о своем муже, - смеется, - Разве что о младших женах.
– Что ты тут черкала, пока я спал?
– Дела отрядные, да заботы. Тоже отрядные. Денег много не бывает, вот и приходится заниматься перекидками с одной статьи бюджета на другую. Пока ты спал, я прошвырнулась по магазинам, сравнила цены. Что-то тут дешевле, а что-то и дороже. Иногда даже существенней. Прикупила разных мелочей, особенно, женских. Без них нам в дороге нельзя - вата, тампоны, прокладки...
– С крылышками?
– И с крылышками тоже.
– Ожидаешь эпидемию критических дней?
– А ты не смейся, это, между прочим, проблема, которую надо решать заранее. Иначе в дороге тебе мало не покажется.
– Интересно, а как же раньше тысячелетиями без всего этого обходились?
– Нижними юбками. Носили по две-три сразу, чтобы на основную юбку пятен не посадить. Потом стирали и крахмалили, для меньшей впитываемости. Поэтому, пока нижнее бельё не придумали, юбки были длинной до полу, чтобы не светить на всю округу кровавыми потёками по коленкам.
– Что-то не сходиться. Нижние женские панталоны придумали в конце восемнадцатого века, а юбки укоротились только после первой мировой войны.
– А ты, философ мой, не учитываешь инерцию в мышлении людей. Да и поначалу такое бельё было доступно только тонкой прослойке аристократов. А пока всё добралось массово до народа, то и первая мировая уже кончилась, - говорит вроде серьезно, а глазами смеется.
– Ладно, хвались дальше.
– Да все остальные покупки всё больше по хозяйству. Иголки-нитки. Ножницы. Напёрстки. Мыло туалетное и хозяйственное. Полотенчики вот попались симпатичные. Я тебе с котёнком взяла, - улыбается, и внимательно смотрит на мою реакцию.
– С котёнком, так с котёнком. Мне все равно, чем утираться, лишь бы кожа при этом не слазила, - ответил, как можно более равнодушно. Ибо не фиг устраивать мне такие дешевые провокации.
– Не все такие нетребовательные, как ты, -
покачала головой Ингеборге.Мы посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.
– Ладно, выкладывай всё, я же чую, что у тебя что-то еще есть. И серьезное.
– Да, есть. Я разорилась на ещё один комплект униформы для всего отряда. Не ходить же нам в грязном, если запачкаемся. А в дороге постирать не всегда удастся.
– И что приобрела?
– Приобрела неплохо. Новый американский цифровой камуфляж. Такой... Весь в точках. Цвет - пустыня, как в Афганистане носят.
– Ты точно нас разорила. Навскидку не скажу, но это для нас слишком дорого.
– Смотря где покупать, милый. Мне тут, по случаю досталось кусочек того, чего почти не бывает. Я нарвалась тут в одной лавке на брак, который продавали по цене ветоши. А всего-то там штанины одна длинней другой. Иногда рукав также длиннее. А всё остальное так же хорошо, как и на тех тряпках, которые прошли отбор в армии на качество. Покопавшись, я на всех наших подходящее нашла. И не тратила тысячу, как ты за БэУ в патруле, а всего тридцать восемь экю за всё. На вес. Вот признай, я - хорошая хозяйка?
– подставила щёку для поцелуя.
– Ты классный баталёр для нашего отряда. Я в тебе не ошибся, - и поцеловал туда, куда было указано, - Кепки там тоже из брака?
– Кепи не было. Но я нашла хорошие черные береты. Фетровые. У вас же на флоте черные носят?
– Морская пехота носит черные. А мы - матросы, носили бескозырки. С ленточками.
– И что у тебя было написано на ленточке?
– Северный флот.
– Ты, наверное, был очень красивый в морской форме.
– Не знаю, не разглядывал себя. Хотя ещё Кузьма Прутков писал, что если хочешь быть красивым - поступай в гусары.
– Гусары... Ооооо...
– Ингеборге закатила глаза, - Обожаю!
– Если отряд сохраниться, то мы потом сможем пошить всем венгерки, как парадную форму. С золотыми шнурами. И лосины всем в обтяжку. Красного цвета. Красота!
– И кивер с султаном. Пушистым и длинным.
– Зачем длинным?
– А чтобы не понравившихся кавалеров отшивать. Типа сравни по длине, и отваливай. На меньшее мы не размениваемся, - и смеется заливисто, практически хохочет, - Ты примерь свой комплект, вдруг ещё ушивать придётся. Я же всё на глазок делала.
– Где?
– я обернулся вокруг.
– Бери - надевай. Да нет, не там, это мой. Твой, вот, на кресле лежит. Нам я уже ушила по комплекту, а девчата сами себя обслужат.
На кресле были аккуратно сложены куртка, тактические шаровары и майка. Все в разноцветную крапочку.
– Ты заслужила ещё один поцелуй, - сказал я, рассматривая униформу.
– Заслужила - плати, - с готовностью подхватила Ингеборге.
Территория Ордена, База по приему переселенцев и грузов "Северная Америка".
Когда мы, наконец, закончили целоваться и выползли поужинать в "Марио", то там гремела музыка, и народ вовсю танцевал между столиков, совсем, как в советском кабаке времён моего детства. Под живой оркестр. Причем не электронный, а джазовый. Впрочем, профессиональным я бы этот музыкальный коллектив не назвал. Саксофонист вообще играл на уровне Била Клинтона.