Путанабус
Шрифт:
Галка призадумалась, оглядела пеньки, потом сказало.
– Не пробовал наискось рубить?
– Это как?
– Ты сейчас сделал пеньки плоскими. Стволы с них подскочили и упали практически стоя. А если шнур располагать под углом к оси, то, думаю, они не соскакивать будут, а как бы соскальзывать с пенька, от земли подскакивать и на бок ложиться. Наверно где-то так. А по-хорошему считать надо. Ты силу взрыва знаешь? Бризантность, там, или фугасность того, что в шнуре напихано?
– Откуда. Да и не сапёр я ни разу. Как буры
– Без изначальных условий задачу не решить. Попробуй всё же наискось, угол нужный можно поискать методом тыка. Больше я тебе ничем помочь не смогу.
– Тогда так, катушку тут оставь, и беги к автобусу, там скажи Синевич, чтобы брала мой шайтан-ящик и тащила его сюда.
– Да я и сама могу принести. Делов-то...
– Неа...
– покачал я головой, глядя ей в глаза, - Работать, Галка, должны все. Причаститься, так сказать.
– А пряники за работу?
– Пряники в порядке очереди. Сами так постановили, сами и жуйте, - не удержался я от парфянской стрелы.
– И какой же это будет пряник, по очереди-то?
– А такой. Сам на вид холёненький, а на вкус солёненький.
– Ну, тебя, - Антоненкова повернулась и побежала под горку, смешно подкидывая лодыжки.
А я стал осматривать катушку. На ней, на поверхностный взгляд, осталось намотанным метров семьдесят провода, может и меньше, все же галкина намотка совсем не заводская, попухлее будет.
Прискакала Наташка, тут же подстав щёку для поцелуя.
Вот так вот, чтобы все от автобуса это видели. Очередная писькометрия в гареме - у кого клитор длиннее, или все же показатель искреннего её расположения ко мне? Блин, так и параноиком недолго стать. Будем считать, что последнее - уж очень хочется. Хотя, скорее всего, первое.
А Наташка довольная щебетала, улыбаясь до ямочек на щеках.
– Ну, вот, дождалась, когда, наконец-то и я тебе понадобилась.
– На конец - это не сейчас, - пробурчал слегка недовольно, - Сейчас работать будем. Бери топорик.
– Вот так всегда, я всей душой. А он - работать будем...
– разочарованно промямлила Синевич, но я не стал с ней препираться.
Отошли за вершину холма, откуда не видно стало первой засеки. Здесь всё то же самое: справа - обрыв и слева - обрыв. Между ними роща непролазная для авто. Это хорошо. Это даже очень хорошо.
Выбрал два дерева по обочинам дороги.
Наметил по тонкой зеленоватой коре, как рубить штробы в стволах. Наискось, как Антоненкова посоветовала. Нижней стороной от дороги.
И начали мы с Наташкой топориками тюкать. Получалось это у нас, сказать по правде, намного хуже, чем у таёжниц. Балконные мы жители с ней, судя по всему.
Потом, на свежих штобах, сплел новые петли из остатков детонационного шнура.
Прикрепил к петлям взрыватели.
Отвел от взрывателей электропровода в новый коллектор. Первый незнамо куда взрывом забросило. А жаль.
Соединил коллектор с электропроводным
шнуром на катушке.Попутно объяснял Синевич, что и зачем я делаю.
– Ты меня готовишь эшелоны под откос пускать?
– лукаво спросила Наташа, когда я попросил её повторить за мной, что сказал и сделал.
– Надеюсь, что у тебя генетическая память на диверсии крепкая, - усмехнулся.
Наташка засмеялась.
– У любого белоруса на это есть генетическая память. Но тут, вроде фашистов нет.
– Фашистов, может, и нет, но вот враги нам - точно есть. И не лучше фашистов, как выясняется.
– Мы их взрывать будем?
– Если придётся, то и взрывать будем. Проклятый тут мир, опасный для человека, от человеков в первую же очередь. А вдобавок ещё зверушки хипповые в ассортименте, с антисоциальным поведением, что характерно. Слава Богу, хоть здесь нет таких ужасных чудовищ, как у моря. Это же надо было природе так извернуться, чтобы замастырить копытного хищника.
– Это ты про гиену?
– А то про кого же?
– Ну... Мало ли... Всех мы не видели, - сказала Наташа и встала во весь рост.
На этом наша беседа и кончилась. Адская машинка была в сборе. Делать нам тут больше было нечего.
– Наташ, тебе не говорили, что ты красивая баба?
– повернулся к ней, не вставая с корточек.
Наташа тут же присела рядом, также на корточки.
Посмотрела прямо в глаза.
– Много говорили. Но ты в первый раз, - гляжу, а глаза её сияют, - Нравлюсь?
– Нравишься.
– Тогда - женись, - смеётся.
– Может, и женюсь, дай до Одессы доехать.
– Зачем ждать до Одессы?
– Тут попа нет православного. А в Одессе должен быть. Я так думаю.
Глаза у Синевич слегка замутились. Счастливая улыбка не покидала губ. Любят бабы, когда их замуж зовут.
Тут я, некстати, вспомнил одну знакомую врачиху, иглоукалывателя. Муж у ней был хороший, двое детей. Любила она их, но гуляла по-черному. И от каждого любовника обязательно требовала, чтобы он на ней женился. И если любовник не проявлял такого рвения, то жаловалась на него подругам: "Ну, почему он не хочет на мне жениться?". И как муж этот любовник ей был не нужен вовсе, но вот обязан он был ХОТЕТЬ на ней жениться. Иначе ей было не в кайф.
Вспомнив эти эпизоды из своей староземельной жизни, я широко улыбнулся. Наташа же мою улыбку поняла по-своему.
– А я так бы и сидела тут с тобой вдвоем. И никакой Одессы мне не надо.
– Нравлюсь?
– Хуже... Я... Я, кажется, Жорик, в тебя влюбилась, - пожимает плечами, типа, самой странно, но так вышло, - Наверное, потому, что ты не такой, как все.
– Я тебе обещал день на двоих?
– Обещал.
– Приедем в Портсмут - и весь день будет наш. Только наш. В ресторан сходим. Погуляем по красивым местам. В море искупаемся. А сейчас хватай ящик и пошли отсюда. Взрывать пора.