Путанабус
Шрифт:
– Ты кто, не вижу ни черта?
– ответил тем же заговорщицким шепотом.
– Анфиса, - назвалась, и уже лежит рядом, тесно ко мне прижавшись. Голенькая вся.
Обняла, прижавшись жаркими губами к уху, зашептала торопливо.
– Погладь меня, Жорик, пожалуйста, а то я уснуть не смогу. Я так перетрухала сегодня, просто ужас, и эти мертвые жуткие всё в глазах стоят, окровавленные, - шепчет жалостно, а сама уже шаловливой ручкой в трусы ко мне залезла, и шебаршит там. И одновременно целует меня ласково в шею, в ключицу...
Не, я не железный, и отца Федора из меня никогда не получится. Да и пережечь лишний адреналин всяко
А тело у неё жаркое.
Поцелуи горячие.
И грудь такая упругая.
И вот уже меня на себя завалила, уверенной рукой направляя мой нефритовый жезл во влажное своё лоно.
И всё шепчет прямо в ухо, щекоча губами.
– Тихо. Тихо... Жорик, милый, не надо никого будить, а то весь кайф обломают... Вот так, да... Да, милый... Еби меня, милый...
Некоторое время мы, молча, если не считать моего сопения, наслаждались друг другом.
Потом Анфиса снова прошептала.
– Скажи мне что-нибудь.
Эта просьба со стороны женщин меня всегда умиляла. А что конкретно тебе сказать-то милая? Вдруг, как не угадаю? Однажды, когда ещё молодой был, так и ляпнул в ответ на подобную просьбу: "Что-нибудь". Ох, и скандал мне закатили тогда. Я, видите ли, оргазм бабе обломал на самом подлёте.
Потом меня просветили, что говорить надо любую чушь, лишь бы ласково. Сам голос нужен больше. Бабы - то они разные. Одной расслабиться надо, чтобы кончить, другой, наоборот, напрячься. В первый раз не угадаешь.
– Если бы ты знала, Фиска, какая ты красивая, - шепчу ей в ухо первое, что на ум пришло.
– Правда?
– аж умилилась девочка.
– Что я тебе врать буду, - вдуваю в нё ухо уверенно так.
– Скажи ещё... Да...
– И кожа у тебя шелковая, как у младенца попка.
– Не останавливайся, милый, не останавливайся..., - шепчет Анфиса тихо, как умирающая, при этом активно подмахивая. Потом зачастила ещё тише только одно слово, - Хорошо, хорошо, хорошо...
И вдруг, как заорет благим матом в полный голос.
– Га...Га... Гаааа... Кончаю!!!
Новая земля. Плоскогорье между территорией Ордена и Южной дорогой.
С утра мне дали выспаться власть. Вплоть до того, что глаза продрал самостоятельно без какого-либо принуждения. И, как только через меня девки скакали, из автобуса выбираясь? Я же им выход полностью перекрывал. Спасибо, милые мои, заботливые.
Презрев навязчивые мерзкие ухмылки и пошлые подмаргивания большинства отряда, спокойно умылся и привёл себя в порядок, игнорируя эти их невербальные инсинуации.
В кухонный наряд поставили Розу с Булькой, так как они вчера ни одного патрона не потратили. Остальным предстояла чистка оружия. Сначала мы с Ингеборге сомневались, ставить ли Бульку в наряд, но она сама активно напрашивалась, утверждая, что одной в автобусе лежать и жарко, и скучно. А чувствует она себя хорошо.
– Только голова под повязкой чешется, - выдала она единственную жалобу.
– Чешется, значит, заживает, - констатировал я, и дал добро на её дежурство.
– А ты воспринимай повязку, как чалму, - сказала Наташа, - Как красивый
экзотический наряд. Самое то, для гарема.– А что скажет мне мой господин, - повернулась Булька ко мне, когда я расстилал тряпочки для чистки пистолета.
– Всё, Буля, нет больше господина, нет гарема - нет гаремыки. Есть командир.
– Какого горемыки?
– встряла любопытная Роза.
– Такого, который гарем мыкает, - ответил я.
– Ты нас разлюбил?
– с волнением запричитала Сажи, всплёскивая руками, - За что?
– Жора, наверное, полюбил другой гарем, - мрачно сказала Галя, - Сознавайся Жорик, с каким гаремом ты нам изменяешь?
– Колись, давай. А то сейчас, как найдем в багаже десяток скалок и сковородок, мало не покажется, - это уже Ингеборге выступила, правда, со смешинками в глазах.
– И ты, Брут, - сказал я ей.
– Брут не Брут, а брутальная сегодня я точно. Потому, как не выспалась, - намекнула Ингеборге на ночной Фискин концерт.
Кто-то сказал, что красивые женщины редко имеют хороший характер. А что я знаю про характеры своих девчат? Практически ничего, мы общаемся-то чуть больше недели. Не срок. Пуд соли на весь гарем не делится.
– Так, пионерки, а к чему вы мне тут семейные сцены устраиваете, с утра пораньше? Не к лицу вам это, - оглядел я их, по возможности строго, хотя самому было уже стрёмно. Что-то такое неуловимое в воздухе витало.
– Пионерам не к лицу пить, курить и жрать мацу, - продекламировала Роза, и добавила уже другим тоном, - А насчет запрета секса для пионерок нигде не написано. А что не запрещено, то разрешено. Так что хотим и скандалим. Пока что интеллигентно.
– Да, я тебя понял, Роза. Скандал - это тоже секс. Хотя точнее - перверсия.
– А то?
– уперла руки в боки Альфия, - Любишь с нами извращённый секс, люби и так потрахаться. Виртуально.
Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Конечно, женщина это слабое и беззащитное существо, но от которой невозможно спастись, если той попала вожжа под хвост. А если баб толпа, то от них не спасет и ОМОН. Мой небольшой опыт гаремыки говорил о том, что справиться с несколькими женщинами сразу куда проще, чем с одной, если только не доводить их до объединения. Раньше я справлялся с ними при посредстве Ингеборге и Розы. После первого бунта и создания очереди на меня, секс в моей жизни из удовольствия превратился в обязанность. Я тут осознал, что две-три бабы одновременно - это вполне себе приятное разнообразие, а вот четыре-пять - уже повинность. Считай - работа. А уж когда очереди ждет десяток баб, которые за это время умудряются сексуально проголодаться? Мама, роди меня обратно.
И вот теперь практически все объединились против меня на почве ночного концерта Анфисы. Позавидовали, что ли? Или сами оргазм только симулируют? Но ревнуют точно. И интриги не замедлят появиться, как бы ни сейчас их узелки завязываются.
Когда я лет пять назад читал описания Ван Гулика про гаремы докоммунистического Китая, то думал, что автор явно преувеличивает, когда утверждал, что успешные, богатые и сильные мужчины периодически сбегали от своих гаремов к проституткам, и последние становились для них отдушиной от распрей жен и наложниц, я не поверил. Гулик утверждал, что дорогие китайские проститутки были сродни древнегреческим гетерам - образованы, начитаны, умели поддержать умный разговор, создать непринужденную атмосферу и красиво ухаживали за мужчинами.