Пустошь
Шрифт:
– Анна!
Крошечный торнадо из мелкой пыли взметнулся над асфальтом и, качнувшись, словно пьяный, пронесся прямо перед его носом. Майкл закашлял. На зубах неприятно заскрипел песок. Прикрыв ладонью нос и рот и нагнув голову, Майкл вернулся обратно в магазин.
Надо было найти какое-нибудь оружие. В машине лежал нож, но, к сожалению, очень удобный в качестве инструмента, он был совершенно бесполезен как оружие. Майкл в замешательстве осмотрелся, толком не понимая еще, что хочет увидеть.
На полках было полно всякой всячины, из тех, что покупают заезжие туристы по пути к Рио-Гранде: бусы, поделки из камней, пучки трав и прочая ерунда. Взгляд Майкла остановился
Майкл снова вышел на улицу.
День клонился к закату. Солнце спустилось почти к самому горизонту, окрасив землю в зловещий красный цвет. Казалось, будто вся равнина наполнилась кровью.
Майкл снова позвал Анну и прислушался. Ему ответило только тихое завывание ветра. Он был один в этой враждебной, глухой пустоте. Перехватив нож в правую руку, он направился к ближайшему зданию. Если потребуется, он обыщет каждый дом в этом поселке. Она должна быть где-то здесь.
Анна с трудом разлепила глаза. В густом сумраке она едва могла различить окружающие предметы. Она сидела, привалившись спиной к стене, в каком-то сыром подвале с двумя крошечными оконцами под самым потолком. Напротив нее узкая лестница из трех ступеней упиралась в черный прямоугольник двери.
«Вроде бы здесь холодно».
Точно Анна определить не могла – она плохо чувствовала собственное тело. Рядом с ней никого не было. Ни один звук не нарушал идеальную тишину пустого склепа.
Она хотела сесть ровнее, но ни руки, ни ноги не слушались. Даже просто пошевелить пальцами не получалось. Попыталась крикнуть, но голосовые связки не повиновались. Тело было чужим, словно футляр, в который положили сознание. Просто моргать – и то трудно, веки отяжелели и не желали подниматься.
Боли не было. Она не ощущала ничего, кроме страха – панического ужаса зверя, запертого в клетке.
Анна попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но последнее воспоминание, которое пришло ей в голову, было о том маленьком магазинчике, куда они зашли с Майклом, чтобы разыскать посудину для бензина. Дальше была пустота – глухой провал.
«Я не могу двигаться. Господи, что со мной?»
Слух уловил слабый, едва различимый шорох. Он доносился со стороны двери и был похож…
Медленные шаги. Тихий стон.
Звук приближался. Не торопясь, как в кошмарном сне, но неотвратимо. «Это сон. Или обморок. Ох, Майкл – разбуди меня! Разбуди меня скорее!»
Скрип половиц. Стон.
Анна сидела, уставившись на дверь, желая и боясь закрыть глаза, и ждала. Оно приближалось. Оно стояло за дверью.
Зайдя в первый дом, Майкл оказался в просторной комнате с небольшим столом посередине и несколькими стульями, беспорядочно расставленными вокруг. Судя по металлической раковине и холодильнику в углу, это была кухня. В противоположном конце комнаты он заметил две закрытые двери и медленно двинулся к ним, напряженно прислушиваясь. Оказавшись рядом с одним из стульев, он положил руку на спинку, собираясь убрать его с дороги, – никто не знает, что может ожидать за этими дверьми. Если придется убегать, лучше заранее расчистить дорогу.
Он попытался приподнять стул, но тот словно прирос к полу и не собирался сдвигаться с места. Озадаченный, Майкл остановился. Быстро оглядевшись по сторонам, он опустился на колени, гадая, кому могла прийти в голову мысль прикручивать стул к полу. Он осмотрел ножки, но не обнаружил ни винтов, ни гвоздей. Может быть, клей?Майкл встал и подошел к другому стулу – то же самое. Все стулья, стол и холодильник были словно частью деревянного пола. Ни сдвинуть, ни пошевелить их не удавалось. Даже горшок с цветком на подоконнике не желал перемещаться ни на дюйм.
Он подошел к одной из дверей и осторожно приоткрыл ее. За ней оказалась маленькая спальня, всего несколько метров от стены до стены. Обстановка состояла из железной кровати и стула у изголовья. Поверх одеяла лежала книга в мягкой обложке. Майкл осторожно подергал кровать, но, как и мебель на кухне, она не сдвинулась с места. Он поднял книгу – это оказалась «Библия» – и перевернул страницу.
Структура книги была соблюдена правильно. Майкл распознал отдельные стихи, предваряемые цифрами; кое-где на полях темнели неразборчивые рукописные пометки. Тонкие цепочки слов складывались в привычный глазу узор, но вот только…
«Аааааа ааааа Аааааа…» – первая строка на первой странице.
– Что такое… – удивленно пробормотал Майкл.
Он торопливо пролистал книгу, но везде было одно и то же. Иногда вместо буквы «А» появлялись «S» или «Y». Ни одного нормального слова. Присмотревшись, Майкл понял, что и рукописные пометки были такими же. Словно какая-то сатанинская секта решила извратить ненавистную книгу. Он с отвращением отбросил ее обратно на кровать, как будто держал в руках змею.
– Черт!
В сердцах ударил ногой по стулу рядом с кроватью. Тот отлетел и ударился о стену. Ножка, на которую пришелся удар, треснула.
– Что здесь творится такое? – медленно и громко произнес Майкл.
Ему никто не ответил.
Звук шагов оборвался у самой двери. Анна внутренне сжалась, пытаясь, как черепаха в панцирь, забраться в глубь непослушного тела. Что-то стояло там, за дверью. Тихо скрипнув, дверь отворилась, впустив в подвал слабый свет уходящего дня. В проеме возникла темная фигура.
Беззвучный крик наполнил сознание Анны. Она не верила, отказывалась верить. Этого не могло быть!
Майкл вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Он чувствовал, что сходит с ума. Все в этом Пуэбло было не так, и будь он проклят, если понимает хоть что-то. Он беспокоился за Анну, боялся, очень боялся за нее, за себя. Хотелось забиться в угол, выставив перед собой свое жалкое оружие, не смея пошевелиться, крикнуть, дышать. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и посмотрел на дома, выстроившиеся вдоль шоссе, как шеренга мертвецов с пустыми глазницами окон и раззявленными ртами дверей. В любом из них могла быть Анна. Или чудовище из фильма ужасов.
Решительно, стараясь ни о чем не думать, Майкл пошел к следующему дому. Нужно осмотреть каждый. Один за другим. Все дома.
Если бы Анна могла кричать, возможно, ей было бы легче. Но она не могла и глотала ужас, не имея возможности выплеснуть его из себя, исторгнуть, как яд. Страшным пришельцем, возникшим на пороге, была София. Она и не она одновременно. То же самое платье, в котором она была на выпускном, эти воланы на плечах – ее платье, оно одно такое. Но скособоченная фигура, такая нескладная, неправильная, неестественная, не могла принадлежать ее сестре.