Чтение онлайн

Когда разговор стал более хаотичным, Эмилио рискнул и залопотал какую-то бессмыслицу, с серьезным видом подражая мелодике и базовому звучанию фраз, но более не стараясь быть точным в выборе слов. Такая тактика неплохо сработала при общении с гикую, а вот островитяне Трука оскорбились. К его облегчению, здешних взрослых это, похоже, позабавило; не было возмущенных криков или угрожающих жестов, а дети визжали и наперебой требовали, чтобы он «поговорил» с ними в этой веселой и глупой манере.

Эмилио понятия не имел, сколько прошло времени, но почувствовал, что спину ломит, а ноги затекли под весом Аскамы. Сняв малышку со своих колен, он с трудом поднялся, но

держал ее за руку, озираясь, словно впервые все это увидел. Он заметил Джимми и Софию, которая крикнула ему: «Волшебные фокусы! Сандос, вы скрыли это от меня!» – поскольку этого не было в ее ИИ-программе. Потом Эмилио увидел Марка Робичокса, затерявшегося в толпе, – с малышом на плечах, который гордо смотрел поверх взрослых. И был там Д. У., чьи глаза, как ни поразительно, наполняли слезы. Эмилио поискал взглядом Джорджа и Энн Эдвардc. В конце концов он нашел их, взявшихся за руки, и Энн тоже плакала, но Джордж радостно ему улыбнулся и сказал, повысив голос, чтобы пробиться сквозь гвалт, устроенный детьми:

– Если кто-то спросит, мне сто шестнадцать! Откинув голову, Эмилио Сандос засмеялся.

– Боже! – крикнул он в солнечный свет и, наклонившись, поцеловал Аскаму в макушку, а затем притянул малышку к себе, будто хотел заключить в объятия все мироздание.

– Боже, – снова прошептал он, закрыв глаза, с ребенком на руках. – Вот для чего я был рожден!

И это была чистая правда. Вся его жизнь была лишь прелюдией к наступившей гармонии.

Неаполь: июнь 2060

– Итак, этому ребенку поручили учить ваш язык и обучать вас своему – верно? – спросил Йоханнес Фолькер.

– По сути, да. Руна – торговый народ. Чтобы вести дела, им нужно знать много языков. Их дети, как и наши, обучаются языкам быстро и с легкостью, поэтому они этим пользуются, понимаете? Каждый раз, когда формируется новое партнерство, ребенка совместно воспитывают его семья и делегация чужаков, в которую тоже входит ребенок. Чтобы наладить всестороннее общение, требуется года два. Затем язык передается потомкам руна. С обретенными торговыми партнерами поддерживаются стабильные отношения, развиваемые на протяжении поколений.

Был пасмурный безветренный день. Они оставили окна открытыми, и ровный шум теплого июньского дождя гармонировал с тихим монотонным голосом Эмилио Сандоса. Винченцо Джулиани перенес слушания на вторую половину дня, что позволяло Сандосу выспаться утром, если ночь выдавалась трудной. Похоже, это помогло.

– И они вообразили, будто вы ребенок, выполняющий эту функцию? – спросил Йоханнес Фолькер.

– Да.

– По-видимому, оттого, что вы были ниже ростом, чем остальные в вашей группе? – предположил Фелипе Рейес.

– Да. И потому, что я осуществлял первые попытки по установлению контакта, как это делает переводчик. На самом деле долгое время только Квинна принимали за взрослого. По меркам руна он примерно среднего роста.

– И в начале встречи они не были напуганы? Ведь они никогда не видели ничего подобного, – сказал Джулиани. – Я нахожу это замечательным.

– Руна очень терпимы к новизне. К тому же было ясно, что физически мы не представляем для них угрозы. Очевидно, они предположили, что, кем бы мы ни были, мы пришли торговать. В этом качестве они включили нас в свое миропонимание.

– Сколько лет, по вашему, было Аскаме в момент контакта? – спросил Фолькер, возвращаясь к малышке.

Джулиани отметил, что Сандос не смутился. Его голос остался столь же ровным, каким был на протяжении

всего заседания.

– Сперва доктор Эдвардc считала, что по возрасту Аскама соответствует человеческому ребенку семи или восьми лет. Позднее мы решили, что ей лишь около пяти. Трудно сравнивать виды, но у нас создалось впечатление, что темпы созревания у руна быстрее, чем у нас.

Фолькер записал этот ответ, а Джулиани прокомментировал:

– Мне казалось, что интеллект обратно пропорционален скорости взросления.

– Да. Отец Робичокс и доктор Эдвардc это обсуждали. Полагаю, они решили, что тут нет строгой корреляции – ни между видами, ни внутри них. Возможно, я запомнил неверно. Во всяком случае, такое соотношение может не поддерживаться в иных биологических системах.

– А какое впечатление у вас сложилось в целом об интеллекте руна? – спросил Фелипе. – По умственным способностям руна равны нам, превосходят или уступают?

Сандос помедлил – впервые за это утро.

– Они другие, – наконец сказал Сандос, убирая руки со стола себе на колени. – Трудно сказать. – Он умолк, явно пытаясь определить это для себя. – Нет, извините. На этот вопрос я не могу ответить сколько-нибудь уверенно. Они весьма различаются по интеллекту. Как и мы.

– Доктор Сандос, – сказал Йоханнес Фолькер, – в каких именно отношениях вы были с Аскамой?

– В раздражающих, – тотчас ответил Сандос.

Это вызвало смех, а Фелипе Рейес осознал, что это первый проблеск чувства юмора у Эмилио с момента прибытия в Неаполь. Против воли улыбнувшись, Фолькер сказал:

– Что вы имеете в виду?

– Она была моим учителем, моим учеником и невольным сотрудником в моих исследованиях. Она была смелой и умной.

Настойчивой, непреклонной и вдобавок жуткой занудой. Она сводила меня с ума. Я любил ее безоговорочно.

– А она любила вас? – спросил Фолькер в тишине, наступившей при последнем заявлении Сандоса.

В конце концов, этот человек признался, что убил Аскаму. Джон Кандотти затаил дыхание.

– Это такой же трудный вопрос, как и «насколько умны руна», – бесстрастно сказал Сандос. – Любила ли она меня? Не по-взрослому. По крайней мере, сначала. Она была ребенком. Ей нравились фокусы. Я был лучшей игрушкой, которую она могла вообразить. Ей льстило внимание, которое я ей оказывал, и нравился статус друга чужеземца, она наслаждалась, помыкая мной, поправляя меня, обучая манерам. Марк Робичокс полагал, что в ее стремлении постоянно находиться со мной проявлялся инстинкт подражания… биологический фактор… но это был также ее сознательный выбор. Она могла сердиться и обижаться, когда я не уступал ее требованиям, и это огорчало нас обоих. Но я все же думаю, что она любила меня.

– «Невольный сотрудник» в ваших исследованиях. Что вы подразумеваете под этим? – спросил Фолькер. – Вы ее принуждали?

– Нет. Я имею в виду, что ей это надоедало и она злилась, если я настаивал. Я тоже доводил ее до безумия, – признал Сандос. – Вы понимаете разницу: быть многоязычным и быть лингвистом?

Слушатели зашептались. Оказалось, нащупать грань между этими понятиями не так просто.

– Способность в совершенстве говорить на языке не обязательно наделяет лингвистическим пониманием его, – сказал Сандос. – Так же, как можно хорошо играть в бильярд, не понимая физику Ньютона, да? Моя дополнительная специальность – антропологическая лингвистика, поэтому моей целью в работе с Аскамой было не просто научиться, условно говоря, попросить кого-нибудь передать соль, но обрести понимание базовых культурных посылок и познавательных принципов ее народа.